-- Ты отдашь его подъ судъ.
-- Къ чему! Еще новый скандалъ... Довольно ихъ безъ этого!
Рана дѣйствительно была легкая. Однако у него сдѣлалась вечеромъ маленькая лихорадка и Тереза выписала Фаржасса.
-- Ну, бѣдняга Мишель, въ тебя стрѣляютъ какъ въ сильныхъ міра сего, сказалъ Камиллъ, входя. И все эта гадина Маріюсъ!.. Тереза дѣйствительно была права...
Прошла недѣля. Рана заживала. Лучшіе врачи, вызванные изъ Парижа, предписали больному совершенный покой. Успокоительные бюллетени объ его здоровьѣ ежедневно появлялись въ газетахъ, потому что невозможно было дольше держать случившееся въ секретѣ. Мало кто безусловно вѣрилъ оффиціальному сообщенію объ этомъ неожиданномъ происшествіи. Но если о происхожденіи раны мнѣнія были различны, то всѣ соглашались въ томъ, что она неопасна. Одна только Тереза, поселившаяся для приличія въ маленькомъ сосѣднемъ домикѣ, была неспокойна.
-- Рана закрывается, это правда, говорила она Камиллу, но лихорадка не прекращается. Онъ упалъ духомъ, и очень мраченъ... Я боюсь усложненія, что бы тамъ ни говорили ваши "свѣтила науки".
Однажды Мишель получилъ отъ своей невѣстки, не бывшей въ Парижѣ во время происшествія, письмо, извѣщавшее, что она пріѣдетъ къ нему въ тотъ же день. Она дѣйствительно пріѣхала около двухъ часовъ. Косталла, казалось, радъ былъ ее видѣть и поговорить съ ней о своихъ племянникахъ.
-- Я попрошу васъ объ одномъ одолженіи, сказала она вдругъ... Я пріѣхала- не одна, Эдуардъ въ сосѣдней комнатѣ, и я буду вамъ очень благодарна, если вы его примете.
Со дня монмартрской сходки Косталла не видалъ Моргана. Передъ отъѣздомъ изъ Парижа онъ ограничился письменнымъ извѣщеніемъ, что прекращаетъ навсегда всякія сношенія съ нимъ.
-- Ахъ! сказалъ онъ, вы требуете отъ меня большой жертвы. Но если вы очень этого желаете, то я согласенъ... пусть онъ войдетъ... Только я попрошу васъ оставить насъ вдвоемъ...