Она удалилась, а Морганъ вошелъ въ гостиную.
-- Ну, бѣдный Мишель, какъ ты себя чувствуешь сегодня? спокойно спросилъ онъ.
Лежа въ длинномъ креслѣ около камина, Мишель нѣсколько минутъ молча смотрѣлъ на него, и гнѣвъ, которымъ сначала блестѣли его глаза, смѣнялся мало по малу выраженіемъ печали и скорби.
-- Ты здѣсь! сказалъ онъ наконецъ, не отвѣчая 6а его вопросъ. А я твердо рѣшился не видѣть тебя никогда.
-- Почему же тебѣ не видѣться болѣе со мной?
-- Почему?... Ты смѣешь еще спрашивать?
-- Конечно смѣю... Вѣдь не преступленіе быть хуже тебя ораторомъ. Я послѣдовалъ твоему совѣту, отправившись на сходку и раскаиваюсь... Негодяй, которому ты обязанъ твоимъ теперешнимъ положеніемъ, возстановилъ чернь противъ меня. Я имѣлъ слабость, которой не могу простить себѣ,-- принять къ сердцу протесты, крики, весь этотъ шумъ и гамъ, а слѣдствіемъ этого было то, что я плохо защищался. Но развѣ это доказываетъ мою вину? Будь спокоенъ, я защищу себя и самымъ блестящимъ образомъ.
-- Гдѣ, скажи пожалуйста?
-- На судѣ, мой милый, и я докажу свою невиновность.
-- Значитъ судьи у тебя въ рукахъ, какъ биржевой синдикатъ!.. А общественное мнѣніе также оправдаетъ тебя?...