-- Не шумите,-- прервала его дочь, наклоняясь, чтобы помочь матери разстегнуть ботинку.-- Я говорила вамъ, мама, что слѣдовало взять четырнадцатый нумеръ...
-- Я прежде всегда носила тринадцатый...
-- Полагаю, что и для меня приготовлена новая пара и съ полъ-дюжины крахмальныхъ рубашекъ тамъ наверху?-- съязвилъ м-ръ Виккерсъ.
-- Конечно, вотъ вы и полюбуйтесь ими покуда,-- отвѣтила почтительно дочь.
-- Мое собственное потомство грабило меня годами!-- продолжалъ м-ръ Виккерсъ.-- Родныя дѣти вынимаютъ у меня хлѣбъ изо рта и покупаютъ себѣ сапоги...
Но никто не слушалъ его жалобъ. Миссъ Виккерсъ скомандовала: "Налѣво кругомъ!" -- и отрядъ ея двинулся въ путь, причемъ глаза ея сверкали удовольствіемъ при видѣ возбуждаемой ими сенсаціи. Мгновенно воцарившееся по всей улицѣ молчаніе свидѣтельствовало о впечатлѣніи, произведенномъ этимъ параднымъ "выходомъ". Дѣти шли съ надутыми важными лицами, но поклоны и улыбки миссъ Виккерсъ, которыми она обмѣнивалась со встрѣчавшимися ей по пути знакомыми, были такъ изящны, что нѣкоторыя черезчуръ неряшливыя матроны предпочли скрыться въ глубинѣ своихъ жилищъ, чтобы тамъ излить на свободѣ волновавшія ихъ чувства.
-- Вороны въ павлиньихъ перьяхъ!-- пробормоталъ м-ръ Виккерсъ вслѣдъ своему семейству.
Тѣмъ не менѣе, изумленіе сосѣдей пробудило въ немъ новое чувство -- тщеславіе. Сосѣдъ въ полосатыхъ плисовыхъ штанахъ и одной подтяжкѣ перешелъ черезъ улицу и приблизился къ нему.
-- Что это значитъ?-- проговорилъ онъ, указывая пальцемъ на удаляющихся,-- кто-нибудь померъ и оставилъ вамъ наслѣдство?
-- Насколько мнѣ извѣстно -- нѣтъ. Но почему вы спрашиваете?