-- Хорошо, ты поѣдешь!
Торжествующая м-ссъ Чокъ заговорила о новыхъ платьяхъ и покупкахъ для поѣздки, и взбѣшенный Стобелль, не будучи въ состояніи этого выносить, всталъ изъ-за стола, предложивъ Чоку выкурить трубку въ саду, отъ чего тотъ благоразумно уклонился во избѣжаніе жестокой нотаціи.
Нотацію ему все же пришлось выслушать на слѣдующій день по пути въ Биддлькомбъ, и только видъ заново выкрашенной швуны и ожидавшаго ихъ у лѣстницы капитана Брискета вернулъ ему хорошее настроеніе.
-- Намъ посчастливилось, джентльмены,-- сказалъ капитанъ, провожая ихъ наверхъ,-- видите этого человѣка?-- онъ указалъ на худощаваго, сумрачнаго малаго, ожидавшаго ихъ на палубѣ:-- это Питеръ Дёккетъ. Какъ онъ управляется съ командою -- описать невозможно, какъ правитъ кораблемъ -- вообразить нельзя.
-- Это хозяева, Питеръ,-- обратился онъ въ сумрачному субъекту, который, снявъ колпакъ, прочистилъ горло и замѣтилъ, что погода прекрасная.
-- Не очень разговорчивъ, но зато на дѣло -- первый человѣкъ,-- шепнулъ веселый Брискетъ, а теперь не угодно ли валъ, джентльмены, осмотрѣть судно?
На бортѣ "Красавицы Эмиліи" все оказалось въ образцовомъ порядкѣ. Взоръ м-ра Чока мгновенно пріобрѣлъ блескъ, походка его -- эластичность. Онъ носился съ бака въ каюту, изъ каюты въ камбузъ и, наконецъ, въ качествѣ человѣка, довольно напрактиковавшагося въ лазаніи на вышку, взобрался на самую верхушку гротъ-мачты, откуда привѣтствовалъ изумленныхъ друвей.
Послѣ внимательнаго осмотра джентльмены отбыли на берегъ, въ гостинницу, куда къ нимъ долженъ былъ присоединиться и капитанъ Брискетъ для обсужденія разныхъ подробностей.
Вернувшись на корабль, капитанъ Брискетъ посовѣтовалъ ожидавшему его Питеру Дёккету "поменьше болтать объ этой поѣздкѣ" и вербовать матросовъ -- предпочтительнѣе не изъ числа уроженцевъ Биддлькомба.
-- Почему?-- спросилъ боцманъ.