Свѣжій, прохладный воздухъ оживилъ его, но на палубѣ было сыро, уныло. Земля исчезла изъ виду, и ему представилось свинцовое небо и безконечное пространство сѣрыхъ волнъ. Тѣмъ не менѣе, онъ объявилъ, что не ст о итъ уходить въ каюту ради завтрака, и удовольствовался чашкою чая и сухаремъ на палубѣ. Звонъ чашекъ и запахъ жаркого доносились снизу, и когда Стобелль съ Тредгольдомъ, плотно позавтракавшіе, тоже вышли наверхъ, солнце появилось изъ-за тучъ, и море изъ сѣраго сразу сдѣлалось синимъ. Новые паруса бѣлѣли въ лучахъ солнца, реи пріятно поскрипывали, и друзья, выбравъ удобное мѣстечко, наслаждались моремъ.
-- Чудное утро, сэръ,-- сказалъ Брискетъ,-- такое ясное и спокойное.
-- Да,-- коротко отвѣтилъ м-ръ Чокъ, съ отвращеніемъ смотрѣвшій на бригъ, видный со штирборта, который то поднимался въ небесамъ, то исчезалъ изъ виду. Тредгольдъ предложилъ пріятелю сигару, но тотъ отказался, и онъ закурилъ самъ съ помощью фитиля, отравившаго атмосферу.
-- Кажется, никто изъ насъ не страдаетъ морскою болѣзнью,-- замѣтилъ онъ.
-- Морская болѣзнь -- одно воображеніе, сэръ,-- подхватилъ капитанъ Брискетъ,-- отъ нея есть вѣрное средство.
-- Средство?-- освѣдомился м-ръ Чокъ, взглянувъ на него оживившимися глазами.
-- Да, сэръ,-- продолжалъ Брискетъ, подмигнувъ Стобеллю, который широко осклабился,-- старое, но вѣрное: свинина. Возьмите кусочекъ свинины -- и непремѣнно съ жиркомъ, и пусть поваръ воткнетъ его на вертелъ и подваритъ при васъ -- такъ, чтобы жиръ шипѣлъ и брызгалъ во всѣ стороны... А всего лучше -- сдѣлайте это сами. Тутъ главное -- запахъ...
М-ръ Чокъ съ трудомъ поднялся и, едва волоча ноги, спустился въ каюту.
-- Это на всѣхъ дѣйствуетъ,-- сказалъ Брискеть, улыбаясь Стобеллю, все еще продолжавшему посмѣиваться:-- если человѣку уже не по себѣ, этотъ разсказъ доканаетъ его. Не только свинины, онъ и поджаренной ветчины не перенесетъ.
-- Воображеніе,-- спокойно отозвался Тредгольдъ, продолжая курить.