-- Нет, я никому не отдавала своей милой цапли, я любила ее, берегла... но она у меня пропала... Меня послали на улицу петь. Когда бывало холодно, я привязывала ее на веревочке в комнате, а тут она сорвалась и убежала. Тетя Полина уверяла меня потом, будто Тони выскочила на улицу и что поймать ее она не могла: у нее болели ноги... Ах, как я плакала, как долго искала Тони! Я до того тосковала, что не было сил петь.
Джен замолчала.
-- Милая, дорогая девочка! Ни в чем-то она не изменилась, осталась той же, -- говорил Артур, обращаясь к мадам Ланье и разглаживая волнистые волосы Джен. -- А помните ли вы, -- продолжал Артур, -- тот день, когда мы ехали в вагоне и я подарил вам цаплю?
-- Конечно, помню.
-- Да, но ведь вы ехали не одна, а с мамой? Где же мама?
-- Не знаю, -- серьезно отвечала девочка. -- Сначала я думала, что она вернулась в прерии и скоро снова приедет ко мне. Но теперь я уже больше не жду ее: я уверена, что она уехала к папе и никогда ко мне не вернется.
-- Не можешь ли ты припомнить, моя дорогая, в какое именно время твоя мама уехала? -- спросила мадам Ланье.
-- Видите ли, я, кажется, была очень долго больна и ничего не помню, а когда выздоровела, то тетя Полина уверяла, что мама на время отправилась домой и скоро сюда вернется.
-- Припомни, когда мама уехала, вы жили тогда на улице Добрых детей?
-- Нет, мама уехала раньше. Мы жили тогда по ту сторону реки. Потом тетя Полина, ее сын Эдраст и я с Тони -- мы все ехали рано утром в большой, большой лодке, вышли на берег и наняли квартиру на улице Добрых детей.