-- Не понимаю, что ты имеешь в виду? -- воскликнула с искренним негодованием госпожа Жозен. -- По-моему, ясно: если я ухаживаю за больной, уступаю ей мою кровать, то я могу ожидать, что мне за это заплатят. Отправить же ее в больницу -- у меня не хватает духу. Имени ее я не знаю, кто те знакомые, у которых она хотела остановиться, мне неизвестно, -- что же остается делать?
-- Делай, как ты задумала, маменька... Да, жаль, очень жаль молодую женщину! -- сказал он, посмеиваясь.
Мать ничего не ответила сыну и некоторое время сидела в раздумьи.
-- А не принес ли ты хоть сколько-нибудь денег? -- спросила она вдруг, обращаясь к Эдрасту. -- Мне нечего есть, а я собираюсь всю ночь просидеть у постели больной. Не сбегаешь ли ты в лавку купить хлеба и сыра?
-- Ты спрашиваешь, есть ли у меня деньги? Погляди! -- Эдраст достал из кармана пригоршню серебра. -- Вот что я принес!
Через час Жозен с сыном сидели на кухне, ужиная и дружески болтая, а больная женщина и девочка спали в отведенной им комнате.
Глава 3
Последние дни в Гретне
Наступило утро. Больная по-прежнему оставалась в тяжелом забытьи. И мадам Жозен решила отправить Эдраста за реку, чтобы тот поспешил привезти доктора Дебро.
Но прежде мать и сын притащили в кухню дорожный мешок приезжих и принялись в нем рыться и рассматривать содержимое. Белье, туалетные принадлежности, багажные квитанции, проездные билеты -- все это они нашли, но ни писем, ни записок, счетов, фотографий -- ничего не попадалось, и только монограммы "J. С." на белье и серебряных предметах свидетельствовали о принадлежности одному и тому же лицу.