-- Ну, а если случится, что цапля потеряется, -- продолжал пассажир, -- я вас научу, как ее опознать. -- И он, раздвинув перья на крылышке птицы, продолжал -- Видите, она у меня меченая: по три черных креста на каждом крыле. Когда крылья сложены, крестов не видно. Цапля будет расти -- и кресты будут увеличиваться. Если понадобится, вы найдете цаплю по этим крестиками.
-- Значит, я могу взять ее с собою?
-- Конечно, корзина легкая, вы сами сможете ее нести.
-- Знаете, что я вам скажу? -- шепнула девочка, оглядываясь на мать, которая откинулась на спинку кресла и, по-видимому, задремала. -- Мне очень, очень хочется повидать мою собачку Карло, и киску, и барашков, но я боюсь напоминать о них маме. Она все время плачет.
-- Какая вы хорошая девочка, что так заботитесь о своей маме, -- заметил молодой пассажир, довольный откровенностью малютки. Из деликатности он ни о чем не стал расспрашивать.
-- У мамы ведь никого нет на свете, кроме меня, -- продолжала леди Джен шепотом. -- Папа от нас ушел, и мама говорит, что он не вернется. Он, знаете ли, умер. Вот почему мы и должны были оставить свой дом. Теперь мы переезжаем на житье в Нью-Йорк.
-- А вы раньше бывали в Нью-Йорке? -- спросил юноша, ласково глядя на белокурую головку, приникшую к его плечу.
-- Никогда! Я из дому никуда не выезжала. Мы жили в прериях. Там остались и Карло, и киска, и барашки, и мой пони -- Подсолнечник. Его так прозвали потому, что он золотистого цвета.
-- А я живу в Новом Орлеане. У меня там тоже есть свои любимцы, -- сказал юноша и принялся их перечислять.
Леди Джен забыла о горе и внимательно слушала своего собеседника. Вскоре она еще ниже опустила головку и заснула. Ее румяная щечка плотнее прижалась к плечу юного соседа, а ручонками она и во сне прижимала к себе голубую цаплю, точно боялась, что ее отнимут.