-- Но, мама, чем же она виновата? Она не могла ее продать. С моей стороны было бы несправедливо вводить ее в убытки. Не ее вина, что птица не пошла в ход. Она ведь не просила меня экспериментировать над новой моделью. Что же делать, если мне не удалось!
-- Тебе удалось, Диана, в том-то и дело. Работа превосходная, птица как живая.
-- Мадам Журдан говорит, что ее покупателям не нравится клюв. Шею тоже находят слишком длинной, -- робко заметила Диана.
-- Это доказывает только, как мало они смыслят. Это -- порода журавля, и шея вовсе не длинна, -- отозвалась мать сердито. -- Вот уж правда, на всех не угодишь!
-- Я решила больше не браться за новые модели. Буду мастерить своих уток да канареек, и довольно с меня.
-- Я говорила об этом тебе с самого начала. Я всегда находила, что ты слишком честолюбива, Диана, -- не унималась старуха.
-- Ваша правда, мама: я была слишком честолюбива, -- поспешила согласиться Диана.
* * *
Прошло около года с того дня, как госпожа Жозен перебралась на улицу Добрых детей. Августовским утром, когда тетя Модя сидела в молочной, погруженная в тайны приготовления сливочного сыра и масла, вошел Пешу и, положив маленький бумажный сверток, сказал, чтобы она его открыла.
-- Сию минуту, -- отвечала тетя Модя, приветливо улыбаясь мужу. -- Вот только налью форму и вымою руки.