Тутъ онъ внезапно остановился.
Сесиль, закрывъ лицо руками и горько рыдая, произносила сквозь слезы:
-- Боже мой! Боже мой! Прости ему это прегрѣшенье!
Динандье былъ внѣ себя отъ отчаянія.
-- О, Сесиль, Сесиль, успокойся, воскликнулъ онъ: не принимай моихъ словъ за серьёзное. Я только пошутилъ. Я сдѣлаю все, что ты пожелаешь, только перестань плакать и прости своего стараго отца.
Онъ всталъ и хотѣлъ позвать на помощь г-жу Ортансъ, но Сесиль схватила его за руку.
-- Нѣтъ, промолвила она: -- уже прошло. Я виновата, что такъ беру все къ сердцу, но вы знаете, папа, что на счетъ религіи мы съ вами не сходимся.
-- Это проклятый аббатъ Дюпрэ напичкалъ ее такими нелѣпостями, подумалъ старикъ: я его спущу подъ какимъ-нибудь предлогомъ.
-- Сесиль, будь благоразумна, произнесъ онъ громко:-- я беру назадъ свои слова, повторяю, что не хочу оставить своего богатства церкви. Я лучше брошу его въ море. Но, голубушка, хорошо бы было передать его наслѣднику, красивому мальчику или хорошенькой дѣвочкѣ -- моему внуку или внучкѣ. Что ты на это скажешь? Развѣ не было бы высшимъ счастьемъ имѣть маленькаго ребенка, съ твоими голубыми, но зрячими глазками, который бѣгалъ бы вокругъ тебя, топая крошечными ноженками, обнималъ бы тебя пухлыми рученками и кричалъ бы: мама! мама!
Толстый Динандье дошелъ до настоящаго краснорѣчія, благодаря искренности, своего желанія имѣть наслѣдника, и его слова сильно подѣйствовали на Сесиль, пылкое воображеніе которой дополнило набросанную отцомъ картину.