И Плюмъ вкратцѣ разсказалъ ему въ чемъ дѣло.
-- Еще бы! воскликнулъ толстый милліонеръ: -- маркиза не должна пострадать отъ продѣлокъ мошенника Козмо. Вѣрьте мнѣ, господа, что сегодня утромъ я говорилъ Сесиль: "наступаетъ гроза, и Рошерэ могутъ совсѣмъ раззориться; они по уши погрузились въ спекуляціи этой итальянской канальи". Сесиль отвѣтила мнѣ: "Вы не должны этого допустить, папа". Я тогда сказалъ, чтобъ подразнить ребенка: "Какое мнѣ до нихъ дѣло? Я не аристократъ. Ты хочешь, чтобы я ограбилъ свою дочь и спасъ аристократовъ, раззорившихся по своей собственной глупости". Но я былъ жестоко наказанъ за эти слова. Можете себѣ представить, господа: моя Сесиль, мой ангелъ Сесиль вышла изъ себя, начала кричать, плакать и назвала меня варваромъ. Какъ вы думаете, ха-ха-ха, толстый Динандье варваръ? Нѣтъ, маркиза святая! Она была добрѣе къ моей Сесили, чѣмъ ея собственная мать, почтенная г-жа Динандье. Я къ вашимъ услугамъ, господа. Сколько вамъ надо? Три милліона? Пять? Десять? Если надо, я заложу свой домъ въ паркѣ Монсо. Я поѣду съ вами. Позвольте мнѣ, баронъ, устроить это дѣло. Эй, garèon, счетъ! Я уѣзжаю съ барономъ. Отправимтесь, господа. Уже безъ четверти двѣнадцать. Банкъ закроется.
Динандье взялъ фіакръ одинъ, такъ какъ онъ не могъ помѣститься съ кѣмъ-нибудь вдвоемъ, поѣхалъ во французскій банкъ и, внеся чекомъ два съ половиною милліона франковъ, взялъ на эту сумму акцій католическаго кредита, принадлежавшихъ Рошерэ. Онъ сдѣлалъ разсчетъ по цѣнѣ предыдущаго дня, т. е. по 3,350 фр. Антуань протестовалъ, но баронъ настоялъ на этомъ. За то между нимъ и Динандье произошло серьёзное препирательство. Каждый изъ нихъ хотѣлъ одинъ оказать услугу маркизѣ. Баронъ вынулъ свои деньги изъ банка и требовалъ, чтобъ Динандье ихъ принялъ. Послѣдній отказался наотрѣзъ. Дѣло могло принять непріятный характеръ, но Антуань вмѣшался и помирилъ ихъ, уговоривъ раздѣлить поровну между собою честь спасенія маркизы отъ банкротства. Отрадно было видѣть эту борьбу стараго финансиста и молодого аристократа изъ-за того, кому дать два съ половиной милліона на благородное, великодушное дѣло.
-- А теперь, господа, сказалъ Динандье: -- мнѣ надо отправиться на биржу. Въ нѣсколько часовъ я ворочу эти деньги. Я вчера продалъ акцій на десять милліоновъ и сегодня приказалъ спустить столько же. Завтра будетъ хуже. До свиданія. Но, слышите, Антуань: ни слова маркизѣ. Если вы только заикнетесь, то вамъ не сдобровать, прибавилъ онъ, сжимая геркулесовскіе кулаки.-- Скажите, что акціи купилъ маклеръ Мартенъ. Эй, фіакръ, на биржу! Да, поживѣе! Я легокъ, какъ пухъ.
И Динандье весело расхохотался.
-- Вотъ странное животное! промолвилъ Антуань, послѣ отъѣзда Динандье.
-- Да, но сердце у него человѣческое, отвѣчалъ баронъ.
На слѣдующее утро, Козмо не явился, по обыкновенію, въ улицу Доминикъ. У него слишкомъ было много дѣла и заботъ. Весь Парижъ волновался. Площадь и улица Оперы кишѣли шумной, безпокойной, недовольной толпой. Андалузскій банкъ прекратилъ платежи. Акціи католическаго кредита упали на 1,200 фр., и никто ихъ не покупалъ. Акціи Горной желѣзной дороги и румынскихъ государственныхъ имуществъ продавались по номинальной цѣнѣ, но не было покупщиковъ. Козмо старался войти въ сдѣлку съ евреями, которыхъ онъ такъ недавно еще готовъ былъ стереть съ лица земли. Это было единственное средство спасти отъ погибели католическій кредитъ и его многочисленныя вѣтви. При этомъ онъ написалъ маркизѣ слѣдующую записку: "Маркиза, не унывайте. Это послѣдній натискъ враговъ. Мы теперь должны показать свою силу. Всѣ должны намъ помочь. Средства католическаго міра не истощены. Напишите всѣмъ вашимъ друзьямъ. Если мы соберемъ сто милліоновъ, то окончательно уничтожимъ враговъ и займемъ неприступную позицію".
Но эти строки, прочитанныя въ комнатѣ больного маркиза, не возбудили въ маркизѣ никакого энтузіазма.
Передъ семейнымъ горемъ всѣ другія безпокойства поблѣднѣли въ ея глазахъ. Наканунѣ ночью ее потребовали въ спальню мужа. Онъ узналъ ее, его мутные глаза заблестѣли, онъ хотѣлъ протянуть руку, сказать что-то, но не могъ.