Катастрофа.
Все было кончено. Пагода изъ папье-маше рухнула. Тысячи семействъ раззорились, и мрачное горе терзало сотни тысячъ сердецъ. Богатые дома попадали сотнями въ руки судебныхъ приставовъ. Въ лавкахъ и загородныхъ жилищахъ, въ коммерческихъ конторахъ и деревенскихъ хижинахъ, въ квартирахъ модныхъ франтовъ и въ конурахъ привратниковъ, много отуманенныхъ несчастныхъ глазъ тупо смотрѣли на бумажки, еще недавно служившія доказательствомъ богатства, а теперь представлявшія лоскутки лопнувшаго воздушнаго шара. Нѣкоторые сошли съума, и въ припадкѣ бѣшенства, проклинали Козмо, обзывали дурными словами католическій кредитъ. А что чувствовали тѣ честныя и высокопоставленныя особы, которыя поддерживали своимъ именемъ и вліяніемъ эту религіозную космораму? Ихъ страданія были тѣмъ нестерпимѣе, чѣмъ безкорыстнѣе и возвышеннѣе былъ энтузіазмъ, подъ вліяніемъ котораго они дѣйствовали.
Если домъ Рошерэ не былъ проданъ съ молотка, то лишь благодаря Плюму, Динандье и покойному Антуаню. Но онъ былъ теперь пустъ и безмолвенъ. Маркизъ умеръ, и его похоронили не съ обычнымъ у аристократовъ блескомъ, но скромно, тихо; за гробомъ шли очень немногіе друзья покойного, и только три женщины -- маркиза, Сесиль и Ортансъ.
Послѣ похоронъ, маркиза удалилась въ монастырь, но не съ цѣлью постричься въ монахини.
Въ продолженіи тяжелыхъ, мрачныхъ дней, которые слѣдовали за двойнымъ ударомъ, уничтожившимъ семейное счастье и честолюбивыя стремленія маркизы, она не давала воли своимъ нервамъ и прекрасно исполняла свой долгъ, блѣдная, грустная, но гордая, непоколебимая. Кромѣ ея старой подруги Ортансъ, при ней постоянно находился еще другой другъ, добрый, нѣжный, неутомимо старавшійся избавить ее отъ всѣхъ заботъ и непріятностей. Она во всемъ спрашивала у него совѣта. Онъ дѣлалъ всѣ распоряженія. Ему дана была полная довѣренность на завѣдыванье остаткомъ ея состоянія, въ теченіи года, который она рѣшилась провести въ молитвѣ и одиночествѣ. Но они почти не разговаривали между собою, а только мѣнялись дѣловыми замѣчаніями.
Въ то утро, когда маркиза должна была покинуть улицу Доминикъ и отправиться въ Анжеръ, баронъ Плюмъ, одинъ пріѣхалъ съ ней проститься; слуги были всѣ отпущены, за исключеніемъ горничной, ѣхавшей съ маркизою, и привратника, грустно сновавшаго по пустымъ комнатамъ. Карета барона стояла у подъѣзда, и маркиза должна была въ ней доѣхать до желѣзной дороги. Не спрашивая ея приказаній, онъ устроилъ все, согласно ея желанію. Передъ отъѣздомъ, она сидѣла въ своемъ будуарѣ, гдѣ мебель была вся въ чехлахъ, ковры сняты, занавѣси и всѣ предметы роскоши убраны.
Въ черномъ платьѣ и длинномъ траурномъ вуалѣ, она была все еще восхитительна, несмотря на блѣдное, испитое лицо. Когда горничная и привратникъ понесли вещи въ карету, маркиза и баронъ остались одни.
-- Другъ мой, сказала она, протягивая руку:-- намъ осталось только нѣсколько минутъ, чтобъ проститься. Прежде чѣмъ мы разстанемся, быть можетъ навсегда, скажите, что вы меня простили. Я очень виновата передъ вами. Я не оказала вамъ должнаго довѣрія. Ахъ, еслибъ я ранѣе послѣдовала вашимъ разумнымъ совѣтамъ...
-- Маркиза, не мучьте меня, отвѣчалъ онъ, не выпуская ея руки:-- въ чемъ вамъ извиняться? Все, что вы дѣлали -- благородно и возвышенно.
-- Нѣтъ, я не хочу слышать пустыхъ комплиментовъ, промолвила маркиза, очень взволнованная и со слезами на глазахъ:-- вы, Александръ, истинный другъ. Вы одни, въ это страшное время, удержали меня отъ отчаянія. Воспоминаніе объ этомъ будетъ единственнымъ моимъ утѣшеніемъ въ предстоящемъ мнѣ одиночествѣ. Пока я не искуплю своихъ тяжелыхъ грѣховъ, вы не услышите обо мнѣ, но вѣрьте, что Маргарита Рошерэ будетъ всегда помнить о добротѣ и преданности своего лучшаго друга.