Козмо прошелъ впередъ и пользуясь тѣмъ, что свѣтъ прямо упалъ на его лицо, нотаріусъ однимъ взглядомъ окинулъ его съ ногъ до головы.
-- Мощный человѣкъ, подумалъ онъ и тотчасъ приготовился къ бою, какъ закаленный атлетъ.
Козмо понялъ его тактику и, пройдя въ дверь, тотчасъ обернулся и устремилъ проницательный взглядъ на лицо Галюшэ, ярко освѣщенное въ свою очередь. Онъ едва не вздрогнулъ; глаза итальянца блестѣли какъ у рыси. Но Галюшэ промолвилъ совершенно спокойно:
-- Пожалуйста, садитесь. Я въ полномъ вашемъ распоряженіи. Положите шляпу и палку. Вы, надѣюсь, меня извините, что, не заставъ васъ дома, я назначилъ вамъ поэтому важному дѣлу свиданіе здѣсь и въ такой странный часъ. Мы можемъ говорить тутъ на свободѣ, не боясь никакой помѣхи.
-- Еслибъ вы, г. Галюшэ, не сдѣлали мнѣ чести посѣтить меня, то я самъ попросилъ бы у васъ позволенія явиться въ вашу контору.
-- Значитъ, наши желанія сходятся, и мы будемъ въ состояніи говорить совершенно откровенно.
Нотаріусъ сѣлъ на свое кресло, которое вращалось на оси, благодаря чему, онъ повременамъ какимъ-то нервнымъ движеніемъ поворачивался то въ одну, то въ другую сторону. Онъ облокотился на ручки кресла и сложилъ руки, но онѣ были неподвижны и единственнымъ его жестомъ было наклоненіе головы, принимавшей различныя позы. Онъ былъ высокаго роста и совершенно царилъ надъ итальянцемъ, котораго усадилъ на низенькое, мягкое кресло. Комната, въ которой они находились, была ярко освѣщена большой висячей лампой, съ зеленымъ абажуромъ и была очень изящно меблирована въ противоположность всѣмъ дѣловымъ кабинетамъ англичанъ, даже милліонеровъ, представляющихъ обыкновенно грязную, казарменную нору. По срединѣ стоялъ массивный круглый столъ изъ чернаго дерева, поддержаиваемый рѣзными херувимами, а на немъ красовалась прелестная бронзовая жардиньерка съ цвѣтами. На голубомъ мраморномъ каминѣ стояли дорогіе бронзовые канделябры и великолѣпные старинные часы эпохи Людовика XIV. Стѣны были оклеены дорогими коричневыми обоями съ выпуклыми золотыми узорами, высокая панель была изъ рѣзнаго стараго дуба, а потолокъ росписанъ фресками. На высокихъ окнахъ, выходившихъ во внутренній дворъ висѣли тяжелыя темно-зеленыя занавѣси, но онѣ не были опущены, и Козмо могъ замѣтить, что стекла были цвѣтныя и изящнаго рисунка. Мебель заключалась въ обитыхъ бархатомъ креслахъ, съ высокими спинками изъ рѣзнаго дуба, и въ таковыхъ же рѣзныхъ дубовыхъ книжныхъ шкапахъ. Послѣднихъ было два и надъ ними виднѣлись бюсты Пія IX и кардинала Ришелье. Конечно, эта комбинація не была удачна, но не всегда легко сохранять гармонію въ изящныхъ произведеніяхъ, купленныхъ въ разныя эпохи своей жизни.
Господину Галюшэ было, повидимому, шестьдесятъ лѣтъ, но онъ сохранилъ замѣчательную силу и энергію. Его большая, нѣсколько остроконечная голова, была покрыта коротко остриженными, сѣдыми волосами. Высокій лобъ придавалъ его лицу особенно умное выраженіе. Глаза его были маленькіе, сѣрые, живые, глубоко сидѣвшіе подъ нависшими густыми сѣдыми бровями. Большой, съ горбомъ, носъ, тонкія губы, выдающіяся скулы и круглый подбородокъ выражали необыкновенную силу. Лицо его было чисто выбрито. Онъ носилъ pince-nez, а одежда его отличалась тѣмъ изяществомъ, которое не обращаетъ на себя никакого вниманія.
Козмо все это замѣтилъ и принялъ къ свѣдѣнію. Онъ зналъ, что это была для него критическая минута, такъ какъ Галюшэ могъ помочь или помѣшать осуществленію его великой идеи, а котому напрягъ всѣ свои силы, чтобъ одержать побѣду, не выказывая въ тоже время своихъ усилій. Онъ смотрѣлъ прямо въ глаза нотаріусу, и на губахъ его играла пріятная, чистосердечная улыбка.
-- Вы, можетъ быть, получили уже частныя свѣдѣнія о цѣли моего пріѣзда въ Парижъ? спросилъ онъ.