-- Діонисъ, проводи этого господина.
Во время этого разговора, женщина спокойно вязала, обращая такъ же мало вниманія на ироническій тонъ Козмо, какъ на смутно долетавшій до нея уличный шумъ. Мужчина, чинившій скрипку, всталъ и, взявъ со стола лампу, вышелъ въ сѣни. Глаза его были по прежнему скрыты зеленымъ зонтикомъ, по Козмо замѣтилъ, что онъ окинулъ его быстрымъ взглядомъ, хотя не могъ опредѣлить, какого цвѣта глаза у его чичероне, который шелъ впереди, постукивая своими деревянными башмаками. Наконецъ, онъ остановился передъ высокими, массивными дверями во второмъ этажѣ. Площадки и ступени лѣстницы были дубовыя, по до того старыя, что ногами были продавлены въ нихъ ложбины, и самая глубокая изъ этихъ ложбинъ вела къ двери конторы нотаріуса. Это была грязная, невзрачная дверь, выкрашенная въ коричневую краску и снабженная колокольчикомъ съ изъѣденной временемъ ручкой. Привратникъ дернулъ за колокольчикъ, послѣ чего ударилъ два раза въ дверь своимъ деревяннымъ башмакомъ. Не успѣлъ еще Козмо удивиться подобной осмотрительности Галюшэ при пріемѣ посѣтителей, какъ наружная дверь пріотворилась, и изъ-за второй двери, обитой зеленой шерстяной матеріей, выглянулъ человѣкъ высокаго роста.
-- Вотъ господинъ, сказалъ привратникъ.
-- Я имѣю удовольствіе говорить съ сеньоромъ Козмо?
-- Къ вашимъ услугамъ.
-- Сдѣлайте одолженіе, войдите.
Нотаріусъ подался немного, чтобы пропустить Козмо, который очутился въ широкомъ, высокомъ корридорѣ съ окнами на улицу. Въ противоположной стѣнѣ было три или четыре двери; одна изъ нихъ была отворена, и лучь свѣта падалъ изъ нея на полъ темнаго корридора.
-- Пожалуйте, сеньоръ, сказалъ Галюшэ и ввелъ Козмо черезъ эту дверь въ большую комнату, полуосвѣщенную маленькой лампой съ абажуромъ.
Итальянца поразилъ таинственный видъ этой комнаты. По срединѣ стояло нѣсколько конторскихъ столовъ, съ аккуратно разложенными на нихъ дѣлами въ обложкахъ, портфелями, папками и справочными книгами. Все было въ порядкѣ. Чернильницы старательно закрыты и перья, за нѣсколько часовъ передъ тѣмъ дѣятельно строчившія ежедневную лѣтопись человѣческихъ правъ и правонарушеній, лежали праздныя, чисто вытертыя. Ряды кардонокъ на полкахъ краснаго дерева покрывали стѣны даже надъ дверью, которая вела въ ярко-освѣщенную внутреннюю комнату. На полу лежалъ толстый мягкій коверъ, скрывавшій шумъ шаговъ, что еще болѣе усиливало таинственность этой комнаты. Козмо съ любопытствомъ смотрѣлъ на бумажныя кардонки по стѣнамъ, которыя составляли какъ бы громадный склепъ, гдѣ хранились дѣла исторіи, документы тысячи семействъ. Еслибъ эти кардонки могли открыться и заговорить, то сколько они разсказали бы интересныхъ, патетическихъ и роковыхъ повѣстей.
-- Пожалуйте, сеньоръ, повторилъ Галюшэ, останавливаясь у отворенной во внутреннюю комнату двери.