Говоря это, баронъ Плюммъ перешелъ черезъ комнату и, отворивъ дверцу красиваго шкафа, обнаружилъ ряды большихъ бутылокъ, стоявшихъ на полкахъ, каждая съ соотвѣтственнымъ этикетомъ.
-- Семьдесятъ первый годъ былъ сухой, продолжалъ онъ:-- и слишкомъ клейкій. Я примѣшаю тебѣ шестьдесятъ третьяго года, лучшаго и самаго жидкаго изъ моихъ заготовокъ. Въ томъ году шампанское было особенно хорошо. Семьдесятъ второй годъ сдѣланъ былъ на старомъ токайскомъ винѣ.
Дюмарескъ никогда еще не видалъ этой коллекціи, хотя зналъ, что баронъ гордился приготовляемой имъ блестящей ваксой.
-- Позвольте презрѣнному паріи бросить недостойный взглядъ на эти священные сосуды, сказалъ онъ съ улыбкой:-- я не смѣю проситься въ ряды вашего таинственнаго братства.
-- Отчего же нѣтъ? Вы можете вступить въ мой кружекъ, но подъ тѣмъ же условіемъ, какъ Таренъ и Бальтазаръ. Вы должны обязаться честнымъ словомъ, что будете сами покрывать свои сапоги этой священной жидкостью, и никому, даже своей любовницѣ не дадите ни одной капли. Если вы нарушите слово, то будете имѣть дѣло со мной.
-- Хорошо. Я вступаю въ клубъ чистильщиковъ сапогъ, и если моя рѣчь не будетъ блестѣть остроуміемъ, за то сапоги будутъ блестѣть ваксой.
-- Отлично. Поднимите ногу. Кожа у васъ хорошая, но мнѣ не нравится ея ткань. Mon Dieu, у васъ англійская обувь; грубая, громадная.
-- Но удобная и ноги у меня не болятъ.
-- Ба! И вы еще хотите быть свѣтскимъ, élégant. Какъ бы то ни было, вы получите смѣсь семьдесятъ девятаго и восьмидесятаго годовъ. Это самый для васъ подходящій составъ.
И баронъ сталъ наполнять чистую стклянку жидкостью изъ двухъ бутылокъ.