VIII.
Ботріонъ.
Дюмарескъ, редакторъ и главный собственникъ "Le Bon Ami", былъ, какъ мы уже видѣли, нетолько литераторъ и дѣловой человѣкъ, но и свѣтскій франтъ, принятый въ лучшемъ обществѣ. Слова мистера Дарвеля, какъ нельзя лучше, характеризовали его. Онъ по преимуществу увлекался впечатлѣніемъ данной минуты, а подобные люди не всегда отличаютъ добро отъ зла. Искренно желая быть религіознымъ, онъ не всегда успѣшно боролся съ соблазнами парижской жизни; онъ любилъ удовольствія, былъ тонкимъ гастрономомъ, легко поддавался женской прелести и гордился дружбой юныхъ представителей спорта. Но въ этомъ именно и заключалась вся его сила. Онъ изучилъ въ корнѣ тѣ стороны современнаго общества, съ которыми боролся, увѣренный, что для пропаганды истинной вѣры труднѣе, борьба съ пороками, чѣмъ съ невѣріемъ или превратными идеями. Такимъ образомъ, газета Дюмареска отличалась свѣтскимъ, остроумнымъ и часто очень легкимъ характеромъ, что привлекало главнымъ образомъ молодежь и старичковъ.
Дюмарескъ былъ въ дружескихъ отношеніяхъ съ многими юными плутократами и, предавшись душой и тѣломъ осуществленію великой идеи Козмо, относительно которой въ его газетѣ уже появилось нѣсколько таинственныхъ замѣтокъ, онъ рѣшилъ необходимымъ пріобрѣсть содѣйствіе молодого человѣка, который своимъ умомъ и богатствомъ могъ имѣть большее вліяніе на золотую молодежь.
Однажды утромъ, дня два послѣ визита къ маркизѣ съ Козмо, онъ въ ранніе, не свѣтскіе часы вошелъ въ изящную квартиру барона Плюмма въ улицѣ Вернель. Баронъ, происходившій отъ богатаго нѣмецкаго банкира, натурализованнаго во Франціи, занималъ роскошное помѣщеніе, достойное жилище холостяка-милліонера.
Камердинеръ барона, Нарциссъ, отлично зналъ всѣхъ посѣтителей своего господина. Дюмарескъ былъ въ числѣ привилегированныхъ друзей и его прямо провели черезъ рядъ изящно меблированныхъ комнатъ въ обширную спальню барона. Въ противоположномъ концѣ стояла громадная низенькая кровать съ балдахиномъ изъ драгоцѣнныхъ тканей; съ обѣихъ ея сторонъ виднѣлись двери, изъ которыхъ правая вела въ ванную комнату, а лѣвая на маленькую лѣстницу, соединявшуюся желѣзной дверью съ улицей. Даже вѣрный Нарциссъ не имѣлъ ключа отъ этой двери, и замокъ въ ней былъ съ сложнымъ секретомъ. Меблировка спальни обнаруживала въ артистѣ, устраивавшемъ ее, замѣчательную оригинальность. Кушетка и кресла различныхъ стилей были разставлены въ живописномъ безпорядкѣ; стѣны были обтянуты шелковой матеріей съ золочеными рамками; единственная въ комнатѣ картина, портретъ прелестной красавицы, матери барона, висѣла надъ мраморнымъ каминомъ противъ высокихъ большихъ оконъ, выходившихъ во дворъ и закрытыхъ кружевными занавѣсями. На узорчатомъ паркетномъ полу были разбросаны старинные, богатые молитвенные коврики изъ Джедды, мягкіе, какъ бархатъ, и блестящіе, какъ шелкъ.
Войдя въ комнату, Дюмарескъ остановился въ изумленіи: передъ зрѣлищемъ, представившемся его глазамъ: у большого средняго окна сидѣли два господина безъ сюртуковъ и жилетокъ, съ засученными рукавами и повязанными на шеѣ полотенцами. У каждаго въ лѣвой рукѣ была ботинка, а въ правой маленькая акварельная кисть; подлѣ на двухъ стульяхъ, сидѣнья которыхъ были покрыты газетами, стояли два фарфоровыхъ блюдечка съ черной жидкостью. Этой жидкостью они старательно обмазывали ботинки, находившіяся у нихъ въ рукахъ. Передъ ними ходилъ по комнатѣ высокаго роста красивый молодой человѣкъ лѣтъ тридцати, въ великолѣпномъ синемъ бархатномъ халатѣ и такой же шапочкѣ, надѣтой на бекрень. Въ зубахъ у него торчала сигара, а въ правой рукѣ онъ держалъ кисть, подобную тѣмъ, какими дѣйствовали его товарищи. У стѣны было выстроено въ рядъ около тридцати паръ сапогъ.
-- Peste! Артусъ! воскликнулъ господинъ въ халатѣ съ отчаяніемъ, размахивая своей кистью:-- если ты будешь такъ продолжать, то я брошу тебя учить. Ты мажешь кистью, какъ деревенскій маляръ! Grand ciel! Грустно видѣть, какими кучами ты валишь на ботинку мою божественную ваксу. Надо покрывать кожу легкимъ, деликатнымъ слоемъ, милліонной частью миниметра. Посмотри на Гаспара. Онъ настоящій артистъ. Какъ нѣжно онъ касается кистью до ботинки; она скользитъ воздушно, точно первый поцѣлуй по алымъ губкамъ невинной дѣвушки. Учись у него! Его ботинка не походитъ на заново осмоленную барку, а сіяетъ ровнымъ, прелестнымъ, не бросающимся въ глаза лоскомъ. Браво, Гаспаръ! Я тебя буду всегда снабжать ваксою моего издѣлія. А тебѣ, Артусъ, я рѣшительно не дамъ ни капли этого божественнаго состава, развѣ ты выкажешь со временемъ большія способности. А, Дюмарескъ, вы здѣсь! Вы видите, я даю урокъ моимъ друзьямъ чистить ботинки знаменитой, несравненной ваксой Плюмма, которая продается только у ея изобрѣтателя. Вы знакомы съ графомъ Тореномъ, но, кажется, вы еще не встрѣчались съ княземъ Артусомъ Бальтазаръ.
Оба господина серьёзно встали, поклонились Дюмареску и снова принялись за свое занятіе.
-- Возьми другую пару, Бальтазаръ! воскликнулъ баронъ:-- ты эту испортилъ. Брось ее. Бери по немногу... слышишь, это мой chef-d'euvre, приготовленія 1867 года. Mon Dieu! Зачѣмъ такъ расточать драгоцѣнное сокровище! А ты, Гаспаръ, можешь и перестать; я тебя принимаю въ число членовъ избраннаго кружка чистильщиковъ сапогъ, но помни, подъ однимъ условіемъ, всегда самому покрывать этой ваксой свои сапоги. Если ты хоть разъ поручишь эту деликатную операцію своему камердинеру, то я навсегда вычеркну твое имя изъ моей торговой книги. Пойди сюда, я тебѣ дамъ составъ, подходящій къ твоей кожѣ. Ты носишь толстые сапоги.