-- Извините, баронъ, отвѣчалъ Антуань съ улыбкой: -- но ваши слова походятъ на проповѣдь іезуита въ церкви св. Августина. Я не привыкъ обсуждать съ вами дѣла моихъ патроновъ.
-- Вы въ правѣ обидѣться, Антуань, сказалъ съ достоинствомъ баронъ.-- Я, дѣйствительно, вмѣшиваюсь въ ваши частныя дѣла. Но, вы меня простите, ради искренней дружбы къ вамъ и глубокаго, хотя вполнѣ безнадежнаго, чувства къ маркизѣ, къ которой, кажется, и вы питаете безнадежное чувство.
Откровенный тонъ барона не давалъ возможности обидѣться его странными, смѣлыми словами. Онъ говорилъ по дружески, почти нѣжно. Онъ какъ бы соединялъ себя съ Антуанемъ узами одной безнадежной страсти. Секретарь маркизы былъ глубоко тронутъ. Онъ даже покраснѣлъ.
-- Это странный разговоръ, сказалъ онъ, послѣ минутнаго молчанія:-- и вы требуете отъ меня странной откровенности. Я не понимаю, какая у васъ цѣль?
-- Какая цѣль? Очень простая. Мы должны понять другъ друга и дѣйствовать заодно. Я говорилъ съ Дюмарескомъ и знаю, въ какомъ положеніи находятся дѣла. Этотъ Козмо чрезвычайно способный, честолюбивый и энергичный человѣкъ. Онъ произвелъ сильное впечатлѣніе на маркизу, взялъ ее приступомъ. Если ему дать волю, то онъ можетъ, я не говорю навѣрно, но, очевидно, онъ можетъ привести ее и всѣхъ окружающихъ ея къ страшной катастрофѣ. Вѣроятно, дѣло уже зашло такъ далеко, что ни мы, ни кто другой не въ состояніи его остановить; хотя вы одинъ на свѣтѣ могли бы помѣшать. Но если вы одобрите это дѣло, то оно пойдетъ.
-- Я уже одобрилъ, воскликнулъ Антуань, стараясь скрыть свое смущеніе, что не избѣгло зоркаго взгляда барона.
-- Jacta alea est! Ну, значитъ, осталось одно средство спасенія. Вы, Дюмарескъ и я, всѣ трое искренно преданные маркизѣ, должны составить нѣчто въ родѣ тайнаго комитета общественной безопасности, съ цѣлію удержать маркизу отъ слишкомъ большого участія въ дѣлѣ. Признаюсь, о старомъ маркизѣ съ его подагрой я ни мало не думаю. Но нашу маркизу мы должны спасти. Мы всѣ люди честные и не можемъ руководиться иначе, какъ самыми благородными мотивами. Вы меня понимаете, г. Антуань? Я обращаюсь къ вамъ, какъ къ человѣку, котораго я уважаю и которому безгранично довѣряю. Если вы одобрили это предпріятіе, то я убѣжденъ, что вы его считаете вполнѣ достойнымъ съ финансовой и нравственной стороны. Хорошо, вы меня убѣдите въ томъ же, и я посвящу на это дѣло свое состояніе и малую толику моего ума для того, чтобъ оно увѣнчалось успѣхомъ ради нея. Я никогда въ жизни не былъ такъ искрененъ, какъ въ эту минуту.
Онъ ударилъ бичемъ по одной изъ лошадей и замолчалъ.
Слова барона сильно взволновали Антуаня. Если они льстили самолюбію г. Де-ла-Гуппа, то въ то же время указывали ему на всю громадность лежавшей на немъ отвѣтственности. Комплименты барона задѣвали его за живое. Да, онъ былъ честенъ и хотѣлъ честно сдѣлать то, что было въ интересѣ его патроновъ. Но его пугали угрозы барона, такъ здраво и логично предусматривавшаго возможность катастрофы. Однако, теперь нечего было колебаться и разсуждать. Онъ долженъ былъ отвѣтить на искреннее и столь лестное для него предложеніе барона. Онъ долженъ былъ поддержать свою репутацію благороднаго, дальнозоркаго и практичнаго дѣлового человѣка. Онъ сжегъ свои корабли и отступленіе для него было немыслимо.
-- Вы правы, баронъ, сказалъ онъ медленно: -- я готовъ пожертвовать всѣмъ, чтобъ предохранить маркизу отъ какой бы то ни было опасности. Но если вы позволите, то мы не будемъ говорить о побуждающихъ насъ мотивахъ.