-- И тѣмъ лучше для нихъ, милая мистрисъ Джобсонъ, замѣтилъ Латушъ: -- я никогда не видалъ, чтобъ хоть одинъ человѣкъ, учившійся въ англійскомъ университетѣ, имѣлъ успѣхъ здѣсь; да и вообще удивляюсь, какъ они и на родинѣ пробиваютъ себѣ дорогу. Студенты шотландскихъ университетовъ еще могутъ процвѣтать, но оксфордцы и кембриджцы самые тупые болваны, когда либо коптившіе небо. Грустно подумать, какой я былъ бы дуракъ, еслибъ воспитывался въ Кембриджѣ.
-- Латушъ очень уменъ, сказала мистрисъ Джобсонъ своему мужу, когда стряпчій ушелъ:-- но у него крайне узкія понятія.
Докторъ разсмѣялся.
-- Дѣло въ томъ, замѣтилъ онъ:-- что Латушъ и правъ, и не правъ.
IV.
Томъ Скирро.
Среди общаго волненія, овладѣвшаго городомъ Корнвалемъ, неожиданно сосредоточила на себѣ вниманіе всѣхъ столь незначительная и неинтересная личность, какъ Томъ Скирро. Этотъ молодой джентльмэнъ, съ низкимъ лбомъ, большой головой, плоскимъ носомъ, толстыми губами и уродливымъ лицомъ, напоминавшемъ его отца, отличался особыми талантами. Находясь дома между двумя жерновами и часто напрягая всѣ свои силы, чтобъ не быть стертымъ въ прахъ, юный Томъ съ раннихъ лѣтъ развилъ въ себѣ талантъ къ интригѣ. Онъ натравливалъ своихъ родителей другъ на друга съ искуствомъ настоящаго дипломата и съ полнымъ пренебреженіемъ ко всѣмъ правиламъ чести и правды. Въ его глазахъ успѣхъ былъ главное, и онъ предпочиталъ достигать его ловкимъ обманомъ, а не усидчивымъ трудомъ. Въ подобныхъ натурахъ есть что-то дьявольское и ихъ существованіе доказываетъ, конечно, что дьяволх не миѳъ, и что гдѣ-нибудь въ преисподней существуетъ прототипъ хитрыхъ дипломатовъ, въ родѣ Талейрана. Молодой Скирро въ иной сферѣ, съ его ловкимъ умомъ и отсутствіемъ всякой совѣсти, быть можетъ, поднялся бы очень высоко, но въ узкихъ предѣлахъ Корнвальскаго общества его таланты, къ счастью для человѣчества, были значительно сдержаны и ограничены.
Докторъ Скирро и его жена имѣли привычку свободно говорить при этомъ юномъ Мефистофелѣ о всѣхъ злобахъ дня. Передъ нимъ докторъ разсуждалъ о своихъ паціентахъ и денежныхъ дѣлахъ. Такимъ образомъ, съ ранняго возраста Томъ имѣлъ уже запасъ знанія, далеко не возвышеннаго и не цивилизующаго характера. Мысли и предметы, невѣдомые большинству дѣтей, были ему хорошо извѣстны и онъ уже былъ компетентнымъ судьею человѣческихъ пороковъ въ такихъ годахъ, когда дѣти обыкновенно не имѣютъ о нихъ никакого понятія. Однако, она, наиболѣе выказывалъ свою сметливость именно тѣмъ, что скрывалъ плоды древа познанія добра и зла, не дѣлясь ими ни съ кѣмъ изъ своихъ товарищей. Онъ почерпалъ еще большую силу въ сознаніи, что изъ всѣхъ сверстниковъ онъ одинъ могъ понимать и цѣнить всю сладость скандаловъ, приводившихъ въ волненіе Корнвальское общество. Томъ Скирро былъ прямой противоположностью Тадди. Онъ былъ скрытный, молчаливый, хитрый, не веселый и, главное, подлый мальчишка, а Тадди, хотя гораздо способнѣе Скирро, былъ открытый, смѣлый до безумія, болтливый, вѣчно смѣющійся, благородный и симпатичный юноша.
Томъ Скирро первый въ школѣ узналъ о случившемся въ Корнвалѣ, послѣ отъѣзда майора Гренвиля, объявленіи воины между Спригсомъ и докторомъ Джобсономъ. Онъ слышалъ, какъ разсуждали въ гостинной его отца обо всѣхъ этихъ событіяхъ и повременамъ незамѣтно пробирался въ буфетъ Спригса, гдѣ на украденную мѣдную монету выпивалъ рюмку водки и выкуривалъ сигару, незамѣченный въ толпѣ. Если же кто и обращалъ на него вниманіе, то лишь смѣялся, какъ надъ диковиннымъ чертенкомъ. Возбужденный всѣмъ, что онъ слышалъ о приготовленіяхъ къ борьбѣ партій, Томъ рѣшился принять дѣятельное въ ней участіе, открыто принявъ сторону Спригса и организовавъ спригситскую партію въ школѣ.
Скирро приступилъ къ дѣлу съ похвальной быстротою и началъ съ того, что, подобно знаменитому премьеру, занялся обученіемъ своей партіи. Онъ сдѣлалъ своими адъютантами молодого Флетчера и юнаго Магвайера, ирландскаго мальчика, носъ котораго такъ безжалостно сплющилъ Тадди. Онъ воровалъ яблоки и раздавалъ ихъ товарищамъ, выпрашивалъ пенсы и мѣнялъ ихъ на хлѣбныя зерна, которыми подкупалъ менѣе корыстныхъ мальчиковъ. Тадди, отличавшійся болѣе свѣтлымъ умомъ, чѣмъ Скирро, хотя далеко не столь хитрый, вскорѣ понялъ, въ чемъ дѣло. Магвайеръ рѣзалъ его на словахъ, Флетчеръ отказывался играть съ нимъ и нѣкоторые другіе мальчики, бывшіе съ нимъ на дружеской ногѣ, стали избѣгать его или смѣяться надъ нимъ. Наконецъ, Тадди замѣтилъ, что въ латинскомъ классѣ, гдѣ онъ былъ самымъ опаснымъ соперникомъ Скирро, товарищи составили противъ него цѣлый заговоръ и подсказывали уроки Тому. Однако, все это было устроено такъ хитро, что Дэвидъ Роджеръ, несмотря на свою сметливость, ничего не замѣчалъ. Конечно, Тадди могъ бы все привести въ порядокъ въ пять минутъ. Дэвидъ Роджеръ три раза въ недѣлю обучалъ его математикѣ на дому, гдѣ мистрисъ Джобсонъ, для поощренія сына, принимала участіе въ урокахъ, и не было ничего легче для Тадди, какъ въ одинъ изъ этихъ вечеровъ предупредить Роджера о совершающемся въ школѣ. На другой день пораженіе Скирро было бы полное, но онъ былъ слишкомъ гордъ для подобной закулисной интриги. Всякіе задніе ходы претили его честной натурѣ. Несмотря на его юные годы, гордая натура мистрисъ Джобсонъ, ея смѣлость, прямота и вѣчные возгласи о благородствѣ, высшихъ принципахъ, врожденномъ аристократизмѣ и т. д., внушили Тадди такія чувства, которыхъ были чужды его менѣе бойкіе братья и сестры.