Роджеръ.-- Я не могу этого написать.
Люси.-- Что? Что съ вами, мистеръ Роджеръ? Божья благодать васъ покинула? Неужели мы вскормили въ своей средѣ не христіанина?
Роджеръ.-- Надѣюсь, что нѣтъ, сэръ. Почти всему, чему я вѣрю, я научился здѣсь и почти все, чему я не вѣрю, я почерпнулъ изъ здѣшняго преподаванія. Вы знаете гораздо лучше меня каноническую исторію, но всѣ ваши объясненія и аргументы требуютъ большей вѣры, чѣмъ та, которую я чувствую въ себѣ.
-- О, вратъ человѣческаго рода! это все твоя работа! промолвилъ ректоръ, не зная что сказать, и потомъ поспѣшно прибавилъ:-- пойдемте обѣдать, мистеръ Роджеръ. Уже звонили. Вечеромъ я соберу факультетъ, чтобъ разсудить ваше дѣло.
Члены факультета выразили глубокое и искренное горе, узнавъ о тѣхъ затрудненіяхъ, которыя встрѣтилъ Роджеръ въ догматахъ. Всѣ его любили и нѣкоторые считали, что онъ подавалъ наибольшія надежды изъ всѣхъ студентовъ. Замѣчательно, что они старались всячески объяснить его нравственное заблужденіе и ни одинъ изъ нихъ не напалъ на настоящую разгадку.
-- Это припадокъ умственной гордости, замѣтилъ достопочтенный пасторъ Джеоахатъ Инвардсъ:-- я всегда замѣчалъ на классныхъ преніяхъ, что онъ очень самоувѣренный юноша. Умственная гордость, не желающая принимать на вѣру никакой истины, а все подвергающая изслѣдованію, на все требующая доказательствъ -- вотъ что убиваетъ, братія, нашъ вѣкъ, леденитъ сердца, возбуждаетъ недовольство и распространяетъ безвѣрье. Нашъ бѣдный другъ нуждается, чтобъ святой духъ научилъ его смиренію.
-- Не питаетъ ли онъ нечестивой страсти, отвлекающей его душу и тѣло отъ окончательнаго общенія съ церковью? произнесъ достопочтенный Ириніусъ Бушби, докторъ богословія Пенсильванской коллегіи.
-- Нѣтъ, братія, отвѣчалъ ректоръ, честный и трезвый піэтистъ: -- я ручаюсь головой за благородство и нравственность мистера Роджера. Въ нашей коллегіи никогда не было человѣка съ болѣе благороднымъ и возвышеннымъ характеромъ. Нѣтъ, терзающія его сомнѣнія искренны и незапятнанны, они происходятъ не отъ разврата или самоувѣренной гордости, а отъ слишкомъ требовательной, слишкомъ совѣстливой натуры, стремящейся къ безусловной истинѣ, которая недоступна смертнымъ. Люди, ставящіе себѣ слишкомъ высокій идеалъ, часто теряютъ равновѣсіе, убѣдившись въ его непрактичности. Нашъ другъ требуетъ математической точности тамъ, гдѣ доказательства не математическія, а духовныя, гдѣ дѣйствуетъ не наука, а вѣра.
Такимъ образомъ, почтенные богословы ходили вокругъ настоящаго вопроса, теряясь въ общихъ мѣстахъ, тогда какъ бѣдный юноша въ сущности глубоко вѣрилъ въ Евангельскія истины и желалъ руководиться имъ въ жизни, но не могъ признавать непогрѣшимыми сектаторскіе догматы, которые не имѣли за себя божественнаго авторитета и были преисполнены противорѣчій.
-- Докажите мнѣ, докажите -- и я повѣрю, говорилъ онъ ученымъ богословамъ, которые каждый по очереди убѣждали его для спасенія души проглотитъ пилюлю, которую онъ не могъ взять въ ротъ.