Послѣ долгаго искуса, Дэвидъ Роджеръ былъ, наконецъ, отправленъ домой, "какъ сосудъ испорченный, неспособный держать воду". Это была страшная катастрофа для его матери, которая много пролила слезъ надъ паденіемъ сына.
Мистеръ Роджеръ старшій выходилъ изъ себя отъ негодованія. Онъ спрашивалъ всѣхъ, чѣмъ заслужилъ имѣть сына атеиста, но, хотя это былъ вопросъ совершенно праздный, онъ могъ бы, еслибъ взглянулъ честно въ глубину своего сердца, найти достаточную, съ его собственной точки зрѣнія, причину, отнимавшую у него всякое право на жалобу. Что касается его самого, то онъ далеко не примѣнялъ на практикѣ тѣхъ суевѣрныхъ понятій, которыхъ онъ такъ крѣпко держался въ теоріи, но возвышенная чистота побужденій, руководившихъ юнымъ Дэвидомъ, стояла въ глазахъ обыденной площадной набожности гораздо ниже обычнаго ханжества, которое торговецъ колоніальными товарами прикрывалъ лицемѣрнымъ смиреніемъ. Жена его въ глубинѣ своего сердца не могла не чувствовать, что ея мальчикъ, съ его откровеннымъ лицомъ, прямыми взорами и честной искренностью, былъ неизмѣримо выше человѣка, всегда смотрѣвшаго изъ подлобья и скрывавшаго въ своей конторкѣ такія тайны, которыя онъ никогда не посмѣлъ бы ей открыть; но она была, также связана по рукамъ и по ногамъ. Это чувство ей казалось не честнымъ и она старалась отъ него освободиться. Что ни говорилъ Дэвидъ о своей вѣрѣ въ великія истины христіанства и о томъ, что онъ, по совѣсти, не могъ только признавать догматовъ, которыми хотѣли огородить и сдѣлать неприступными эти истины, отецъ не хотѣлъ его и слушать. Ректоръ Люси объявилъ, что юноша неисправимъ, весь факультетъ пришелъ къ тому убѣжденію, что онъ -- "сосудъ испорченный", а подобный отзывъ одинаково гибеленъ какъ для кандидата въ евангелическіе пасторы, такъ и для корабля или бочки съ виномъ. Старикъ обошелся съ сыномъ грубо и презрительно, вѣроятно, побуждаемый къ тому сознаніемъ, что, потерявъ подъ собою почву въ сферѣ нравственной, ему необходимо было наверстать потерянное въ сферѣ духовной. Дэвидъ, желавшій только спокойной жизни и свободнаго времени для того, чтобы серьёзно обдумать всѣ тревожившіе его умъ великіе вопросы, ясно созналъ, что если онъ останется еще долѣе въ этой странной атмосферѣ религіознаго энтузіазма и отсутствія нравственныхъ правилъ, то совершенно потеряетъ всякую вѣру, и потому рѣшился уѣхать подалѣе. Получивъ на дорогу сто фунтовъ стерлинговъ отъ отца и грустно простившись съ матерью, онъ отправился въ Канаду, гдѣ получилъ скромное мѣсто учителя.
На новой своей родинѣ Роджеръ благоразумно держалъ языкъ за зубами насчетъ своихъ убѣжденій. Онъ считалъ правильнымъ и осторожнымъ появляться каждое воскресеніе въ церкви. Онъ слушалъ, насколько могъ почтительно, набожныя словоизверженія доктора Траутбека и скорѣе отрубилъ бы себѣ правую руку, чѣмъ возбудить малѣйшее сомнѣніе въ сердцѣ одного изъ своихъ учениковъ. Однако, прошедшее Роджера должно было сильно подѣйствовать на умъ Тадди. Мы уже упоминали, что докторъ Джобсонъ, желая какъ можно болѣе подвинуть въ ученіи сына, чтобы поскорѣе перевести его въ торонтскій университетъ, дѣйствительно очень хорошее высшее учебное заведеніе, подговорилъ Роджера давать Тадди уроки математики на дому по вечерамъ три раза въ недѣлю. Въ этихъ урокахъ принимала живое участіе и мистрисъ Джобсонъ.
Молодость Маріанны Джобсонъ, протекавшая въ тѣ дни, когда не слыхать было о женскихъ коллегіяхъ, и женскій умъ, но общему мнѣнію, нуждался только въ самомъ поверхностномъ развитіи -- хотя по многимъ замѣчательнымъ примѣрамъ видно было, на что способны женщины -- не могла представить удовлетворительныхъ условій для разработки ея по природѣ быстраго и глубокаго ума. Какія качества тогда требовались отъ женщины хорошаго общества можно судить по диковиннымъ программамъ учебныхъ заведеній для молодыхъ дѣвушекъ, содержимыхъ дочерьми пасторовъ или раззорившимися знатными дамами. Приличныя манеры, которымъ въ послѣднее время, быть можетъ, слишкомъ уже мало учатъ, музыка, шероховатая калиграфія, смутное понятіе о граматикѣ и орѳографіи, а также обученіе нѣкоторымъ рукодѣльямъ составляли въ большинствѣ случаевъ всю программу женскаго воспитанія, къ которому прибавляли еще за особую плату цивилизующее вліяніе танцевъ и французскаго языка. Такимъ образомъ, женщины, ощущавшія въ себѣ способность къ мышленію, должны были сами себя образовывать, если желали подняться надъ уровнемъ свѣтской посредственности.
Очутившись въ Корнвалѣ, мать нашего героя имѣла очень малый кругъ знакомыхъ, не отличавшихся ни умомъ, ни образованіемъ, а потому естественно она искала въ книгахъ спасенія отъ одолѣвавшей ее скуки. Джобсонъ много читалъ, любилъ новыя научныя изслѣдованія, философскія сочиненія и журнальныя статьи о политическихъ и нравственныхъ вопросахъ. Жена, раздѣлявшая его труды и развлеченія, на столько развила свой умъ чтеніемъ и серьёзными размышленіями, что сдѣлалась достойнымъ собесѣдникомъ для развитого человѣка.
Роджеръ, приходя въ домъ Джобсона для урока математики, часто засиживался тамъ по нѣскольку часовъ въ интересномъ разговорѣ съ своими друзьями. Они съ удивленіемъ нашли въ немъ основательное, глубокое знаніе тѣхъ общественныхъ и философскихъ наукъ, которыя они знали только поверхностно. Мистрисъ Джобсонъ совершенно забыла его шотландскій выговоръ и съ большимъ удовольствіемъ слушала горячія пренія, возникавшія между ея мужемъ и учителемъ. Повременамъ, она принимала въ нихъ участіе и сама, поражая Роджера своими осмысленными замѣчаніями. Такимъ образомъ, мало-по-малу, возникла въ скромной комнатѣ деревяннаго домика, на границахъ образованнаго міра, свободная школа философіи и знанія. Они выписывали книги, читали ихъ вмѣстѣ, разсуждали, спорили и часто предпринимали изслѣдованія такихъ сферъ, которыя докторъ и его жена долго считали, благодаря своему воспитанію и предразсудкамъ, недоступными.
При этомъ, новые изслѣдователи истины въ области науки и философіи забывали, что ихъ пренія жадно слушаетъ юный Тадди. Сидя въ углу комнаты за своими тетрадками, онъ не пропускалъ ни одного слова Роджера, который, найдя, наконецъ, сочувственную аудиторію, развивалъ идеи, часто глубокія и поразительныя, но едва ли не еретическія. Этимъ путемъ Дэвидъ Роджеръ сдѣлался для нашего героя чѣмъ-то болѣе простого учителя и юный Тадди, прежде чѣмъ усвоилъ себѣ элементы знанія, уже странствовалъ колеблющейся и смущенной поступью по усѣянному преградами и западнями полю человѣческихъ умозрѣній.
VII.
Пробужденіе надежды.
Весна! Весна! Лучезарное солнце сняло бѣлыя хрустальныя оковы канадской зимы съ полей, лѣсовъ и луговъ. Тонкая озимая пшеница и волнистая невспаханная земля уже пробиваются сквозь окутавшую ихъ горностаевую мантію, а тамъ и сямъ изъ подъ послѣднихъ остатковъ снѣга торчатъ камни, словно кости бѣдняка сквозь лохмотья. Вотъ показалась и свѣтлая зелень озимого овса. Ледяной мостъ черезъ могучую рѣку съ трескомъ поддается и мрачныя, такъ долго скованныя воды бушуютъ на свободѣ; большія льдины, примерзшія къ берегу, одна за другою падаютъ въ пѣнящуюся пучину, увеличивая разливъ. Мало-по-малу, и земля, съ тяжелыми вздохами и холодной испариной природы, разстается съ своимъ ледянымъ покровомъ. Блестящіе кристалы, усѣевавшіе обнаженныя вѣтви деревьевъ, уступаютъ мѣсто сырой влажности, изъ которой возникаетъ юная, дѣвственная зеленая листва. Едва исчезли снѣгъ и ледъ, нѣжная молодая растительность начинаетъ пробиваться такъ быстро, что зоркій глазъ можетъ почти вымѣрить ея ростъ въ теченіи одного дня. Словно чудомъ воздухъ потеплѣлъ. Сѣрыя дождевыя тучи надвинулись съ запада, съ отдаленныхъ степей, съ Тихаго океана и тихо, медленно осыпали поля и лѣса чудными дарами природы. И земля засіяла полной красой и свѣтлой надеждой на обильную жатву.