-- Отчего я хорошо учу геометріи или географіи? Оттого, что эти науки точныя, ихъ можно повѣрить. Отчего я съ любовью учу латинскому языку? Оттого, что это языкъ съ непреложными, строго опредѣленными правилами. Вы только что, дитя мое, говорили о философіи. Это тяжелый предметъ, это систематизація неуловимаго. Но если вы хотите выйти въ море на утломъ челнокѣ и носиться по бурнымъ волнамъ, не видя нигдѣ земли и не имѣя возможности довѣрять компасу, то вы окунетесь въ то, что называется протестантской теологіей, и начнете увѣрять людей, что вы способны опредѣлить точно, безусловно, непогрѣшимо нетолько долготу, на которой они находятся, куда они плывутъ и въ какую гавань, но и тайну, суть, жизнь тѣхъ элементовъ, съ которыми имъ приходится имѣть дѣло, а также стоящей за ними первичной силы.
-- Развѣ все это подразумѣвается подъ скромнымъ долгомъ пастора? произнесъ Тадди, качая головой:-- я думалъ, что всѣ мои обязанности будутъ ограничиваться узкой сферой, что я буду утѣшать бѣдныхъ и несчастныхъ, стараться сдѣлать злыхъ добрыми и вообще всѣхъ учить вѣрѣ въ
-- Да, да, такова система пастора Траутбека: читать молитвы два раза въ день по воскресеніямъ, а такъ же въ Рождество, страстную пятницу и другіе праздники съ латинскими названіями, давать причастіе разъ въ мѣсяцъ, говорить двѣ проповѣди въ недѣлю, приготовивъ ихъ заранѣе по извѣстнымъ сочиненіямъ старыхъ проповѣдниковъ, вѣнчать, хоронить и крестить по заведенной машинѣ, обѣдать у богатыхъ и призывать благословеніе Божіе на вкусную пищу, которая ниспослана именно Богомъ -- это ли вашъ идеалъ жизни, Тадди?
Джобсонъ былъ пораженъ сатирической рѣчью своего бывшаго учителя и непочтительный отзывъ о добромъ пасторѣ Траутбекѣ непріятно рѣзалъ ему уши.
-- Едвали справедливо такъ говорить о пасторѣ, сказалъ онъ рѣшительнымъ тономъ:-- я его очень уважаю и многимъ обязанъ его добрымъ, святымъ увѣщаніямъ.
-- Хорошо, Тадди. Пасторъ Траутбекъ дѣйствительно хорошій человѣкъ, но какъ апостолъ, вы должны согласиться, онъ не выдерживаетъ критики. Погодите Тадди я вамъ предложу одинъ вопросъ? Вы говорите, что хотите сдѣлаться пасторомъ, но смѣю васъ спросить, чувствуете вы ли въ себѣ огонь энтузіазма? Чувствуете ли, что внутренній, могучій голосъ говоритъ вамъ: Тадеусъ Джобсонъ, иди учить людей, спасать ихъ души? И, повинуясь этому голосу, готовы ли вы перенести всѣ жертвы, всѣ лишенія, самую смерть? Если это такъ, тогда и я вамъ скажу: иди, пророкъ!
Говоря это, Роджеръ преобразился. Глаза у него блестѣли, голосъ звучно раздавался.
Тадди молчалъ.
-- Но если вы не чувствуете подобнаго призванія, продолжалъ Роджеръ, понижая тонъ:-- то не навязывайте его себѣ искуственно. Я знаю, что такое фабрика пасторовъ и могу сказать утвердительно: мрачнѣе этого мѣста трудно себѣ представить. Зрѣлище молодыхъ людей, готовящихся занять мѣсто апостоловъ, хотя они никогда серьёзно не думали ни о чемъ и выбрали себѣ пасторскую карьеру или по совѣту родственниковъ или и по собственному соображенію; но, во всякомъ случаѣ, только потому, что жизнь пасторовъ легкая, жирная, праздная -- мнѣ всегда казалось столь отвратительнымъ, что я едва не сталъ атеистомъ. Послушайте, Тадди Джобсонъ, если вы не чувствуете пламеннаго призванія быть апостоломъ, то не ходите въ лавочку лицемѣровъ и іезуитовъ, въ фабрику пасторовъ.
Слова и тонъ Роджера заставили Джобсона задуматься. Онъ ничего не отвѣчалъ. Роджеръ снова растянулся на травѣ, закрывъ лицо руками.