-- Во что? воскликнулъ Роджеръ, неожиданно присѣвъ и смотря на Тадди почти съ ужасомъ.
Потомъ онъ снова упалъ съ размаха на спину и ударился такъ крѣпко, что это почувствовалъ бы даже спинной хребетъ клоуна въ циркѣ.
-- Да, въ пасторы, продолжалъ Тадди.-- Я чувствую, что моя жизнь была спасена для какой-нибудь доброй цѣли, а, конечно, нѣтъ лучше цѣли, какъ учить людей вести добрую, праведную, трезвую жизнь. Развѣ это не благородное дѣло?
-- Тадди, дитя мое! вы затронули мое больное мѣсто, воскликнулъ Роджеръ, снова приподнимаясь:-- вы не знаете, сэръ, что вашъ старый учитель, Дэвидъ Роджеръ, однажды готовился въ пасторы, или, какъ мы говоримъ, въ проповѣдники божественной правды между людьми.
-- Вы?
-- Да, я.
-- И отчего же вы отказались отъ этого поприща?
-- Во-первыхъ, я не могъ найти такую конгрегацію христіанъ, которые были бы одинаковаго со мною мнѣнія на счетъ того, въ чемъ дѣйствительно заключалась божественная правда, а самъ я не могъ выставить себя самостоятельнымъ пророкомъ и создать секту роджеритовъ. Во-вторыхъ, еслибы я и нашелъ безспорную правду, то не счелъ бы себя достойнымъ орудіемъ для ея распространенія.
-- О, сэръ... мистеръ Роджеръ... то есть, я хочу сказать Роджеръ, какой бы вы были великолѣпный проповѣдникъ. Вы такъ хорошо умѣете учить.
Роджеръ покачалъ головою.