15-го февраля 18...
Милая Елена,
Мы только что вернулись съ Джобсономъ изъ Торонто, гдѣ происходила очень короткая парламентская сессія. Вы, вѣроятно, по газетамъ знаете, что тутъ дѣлается. Джобсонъ, какъ вамъ извѣстно, по натурѣ тори и не имѣетъ никакого стремленія къ республикѣ, но онъ не можетъ хладнокровно переносить страшныя злоупотребленія, которыя совершаются при сэрѣ Перегринѣ, добромъ, но глупомъ старикѣ. Всему виною хитрый, самолюбивый интригантъ, пасторъ Стрэханъ, который въ сущности управляетъ всѣмъ, и раздаетъ всѣ милости, преимущественно себѣ и своимъ родственникамъ. Онъ членъ распорядительнаго совѣта, членъ законодательнаго совѣта, директоръ коллегіи, судья, ректоръ Іорка, членъ поземельнаго совѣта, президентъ комиссіи о воспитаніи, членъ церковной корпораціи, управляющій провинціальнымъ банкомъ и, къ довершенію всего, архидіаконъ и шотландецъ. Несмотря на всю нашу преданность церкви, мы не можемъ терпѣть, чтобъ этотъ безнравственный искатель приключеній притѣснялъ страну, присвоивалъ себѣ лучшія земли и мѣшалъ всякой попыткѣ улучшить положеніе страны и народа. Два господина Мекензи въ Верхней Канадѣ и Папино въ Нижней -- я боюсь не очень почтенныя личности -- воспользовались настоящимъ положеніемъ этой страны, благодаря, по словамъ Джобсона, неспособности министровъ колоній въ метрополіи и безумію высылаемыхъ ими сюда губернаторовъ. Джобсонъ говоритъ, что мы соединимся съ Нижней Канадой. Это небольшая важность, потому что народъ тамъ необразованнѣе здѣшняго и столь же фанатиченъ въ религіозномъ отношеніи. Оранжисты Верхней Канады, французскіе и ирландскіе католики Нижней и всюду разбросанные англійскіе и шотландскіе протестанты трудно сольются въ одно "общее тѣло", какъ говоритъ Джобсонъ. Онъ очень странный. Онъ увѣряетъ, что свѣтъ всегда, въ концѣ концовъ, достигнетъ лучшаго положенія и этотъ оптимизмъ меня часто сердитъ, т. е., если я могу сердиться на такого хорошаго и милаго человѣка. (Онъ нисколько не измѣнился и все такой же красивый, какъ восьмнадцать лѣтъ тому назадъ, только посѣдѣлъ). Но я не стану вамъ надоѣдать нашими политическими дѣлами; они слишкомъ непріятный предметъ и до того все это мелочно и достойно презрѣнія, что мнѣ иногда дѣлается тошно. Право, я думаю, что еслибъ мы остались въ Квебекѣ, то, по крайней мѣрѣ, избѣгли всего этого. Вы не можете себѣ представить, какая у насъ здѣсь печать. Всѣ журналисты -- второстепенные писаки, ничего не знающіе и умѣющіе только браниться. Джобсонъ смѣется надъ моими нервами, но я право боюсь развернуть газету. Если это органъ правительства, то въ немъ напечатано извѣстіе, что Джобсонъ нажилъ 50,000 долларовъ, заключивъ выгодный контрактъ на прорытіе канала, благодаря подкупу мистера ***, чиновника въ вѣдомствѣ общественныхъ работъ. Въ концѣ статьи напечатано: "подробности въ слѣдующемъ номерѣ", но конечно, никакихъ подробностей не помѣщено въ слѣдующемъ номерѣ и они даже не находятъ нужнымъ сознаться, что все это ложь. Редакторъ это отлично знаетъ, ибо самъ выдумалъ эту клевету. А еще говорятъ, что онъ джентльмэнъ и у него нарядная жена, посѣщающая высшее общество и, по слухамъ, имѣющая въ роднѣ ирландскаго лорда. Конечно, это не много значитъ, но все-таки оно должно бы ее сдерживать. Онъ прежде служилъ въ арміи, потомъ вышелъ въ отставку и, пріѣхавъ въ Торонто бѣднымъ искателемъ приключеній, основалъ газету "Почта ", какъ органъ правительства. Съ самаго начала онъ объявилъ что это будетъ "газета, писанная джентльмэнами для джентльменовъ". Мистеръ Роджеръ, нашъ здѣшній учитель, иногда дѣлающій очень остроумныя замѣчанія, сказалъ поэтому поводу: "мистеру Каддикуту будетъ не легко найти и джентельмэновъ, чтобъ писать въ его газетѣ, и джентльменовъ, чтобъ читать ее". И вотъ, этотъ негодяй рисовался съ своей женою въ продолженіи трехъ мѣсяцевъ и едва не обанкрутился, но дѣйствительно держался въ границахъ приличія. Наконецъ, видя, что это не нравится канадцамъ, онъ напечаталъ рѣзкую статью, обвиняя одного изъ членовъ оппозиціи въ самомъ ужасномъ преступленіи. Никто не повѣрилъ этому обвиненію; предметъ этой клеветы человѣкъ вполнѣ чистый, но, по несчастью, это можно сказать объ очень немногихъ изъ здѣшнихъ политическихъ дѣятеляхъ, а потому мистеръ Каддикутъ и промышляетъ подобными скандалами. Онъ позоритъ мундиръ, который когда-то носилъ. Конечно, его газета сразу, поднялась; наши оппозиціонныя газеты отвѣчали обвиненіемъ его въ злостномъ банкротствѣ во время его пребыванія въ Англіи, и такимъ образомъ, загорѣлась борьба, которая доселѣ продолжается съ самыми отвратительными личностями и въ самомъ грубомъ стилѣ {Сэръ Франсисъ Гэдъ, въ своей депешѣ къ министру колоніи говорилъ, въ 1819 году, о прессѣ въ его проконсульствѣ: "Газеты здѣсь издаются редакторами, которые извращаютъ всѣ общественныя событія самымъ постыднымъ образомъ. Въ Торонто этотъ безнравственный способъ вести борьбу до того извѣстенъ, что онъ не приноситъ много вреда, но распространеніе лжи въ отдаленныхъ округахъ этой страны и Нижней Канады составляетъ нравственную заразу, которую почти невозможно искоренить".}. Джобсонъ, одинъ изъ немногихъ людей, которые выше всякихъ подозрѣній, былъ обвиненъ " Почтой" во всевозможныхъ преступленіяхъ. Онъ нисколько не боится публичнаго разбирательства въ судѣ, но они хитрый народъ и очень осторожны въ отношеніи его. Стряпчій Латушъ, зорко слѣдящій за печатью, еще не нашелъ ни одного случая, въ которомъ можно было бы съ вѣроятіемъ успѣха пойти въ судъ.
"Представьте себѣ, что я почувствовала, прочтя въ одной монреальской газетѣ "Часовой", издаваемой также искателемъ приключеній, который былъ сначала пахаремъ, прикащикомъ, наборщикомъ и стряпчимъ, а теперь старается попасть въ парламентъ, слѣдующія строки, въ письмѣ изъ Торонто: "Докторъ Джобсонъ, депутатъ Сторминта, находится здѣсь съ своей женой, имѣющей большія претензіи. Они приняты на интимной ногѣ въ губернаторскомъ домѣ и въ министерскихъ кружкахъ (вы можете себѣ представить министерскіе кружки въ подобной колоніи) очень удивляются, что сэръ Перегринъ такъ близокъ съ республиканцемъ. Докторъ Джобсонъ, насколько я слышалъ, имѣетъ въ настоящую минуту финансовыя непріятности, и я не удивляюсь, что онъ вскорѣ обратится къ помощи правительства. Во всякомъ случаѣ, его внѣшность далеко не такая, какою должна быть физика даже второстепеннаго доктора; глаза его мутные, а цвѣтъ лица апельсинный". Увѣряю васъ, что это еще очень умѣренный и приличный образчикъ печатающихся съ обѣихъ сторонъ статей. Поэтому, вы можете судить о редакторахъ и о читателяхъ.
"Наша мѣстная политика находится еще на низшей ступени. У насъ здѣсь свирѣпствуетъ несчастная борьба изъ-за нашего бѣднаго друга Г. (Онъ живетъ припѣваючи; у него двое дѣтей, онъ купилъ двѣ тысячи акровъ земли, построилъ часовню и позволилъ пастору жить въ своемъ домѣ) и не прекращается со времени его отъѣзда. Это просто уморительно. Одна половина жителей не говоритъ съ другой половиной. Намъ это очень непріятно. Здѣсь чрезвычайно мало семействъ, съ которыми наши дѣти могутъ знаться, и такъ какъ они подростаютъ, то невольно задумываешься. Напримѣръ, Латуши имѣютъ глупаго двадцатилѣтняго сына и двухъ хорошенькихъ дочерей, воспитанныхъ въ монастырѣ въ Монреалѣ. Есть также приличныя семейства у Мастермана, здѣшняго купца, у судьи Трибуля и у пастора. Конечно, судья не можетъ открыто стать на ту или на другую сторону, хотя онъ большой другъ Джобсона; у него три взрослыя дочери и двое юношей, а потому онъ часто даетъ вечера, на которыхъ бываютъ Тадди и Этель. Тамъ они встрѣчаютъ дѣтей стряпчаго Джеоэта, одного изъ самыхъ злѣйшихъ и способнѣйшихъ враговъ моего мужа, а также сына доктора Скирро, ужаснаго негодяя, который разъ стрѣлялъ изъ пушки въ одного мальчика и ранилъ его. Естественно, что молодежь, встрѣчаясь, разговариваетъ и танцуетъ; при этомъ возникаютъ разныя затрудненія. Тадди не хочетъ говорить съ Скирро, очень вульгарнымъ нахаломъ, а Скирро ухаживаетъ за Этель. Я слышала надняхъ, что Тадди клялся его побить, а онъ очень серьёзный, рѣшительный мальчикъ и потому я боюсь, что онъ сдержитъ свое слово. Какое общество для моихъ дѣтей! Я увѣрена, что въ Квебекѣ или Монреалѣ общество гораздо лучше, но бѣдный, милый Джобсонъ добровольно предпочелъ Корнваль.
"Вашъ крестникъ теперь почти доросъ до своего отца; онъ славный, сильный мальчикъ, съ нѣжнымъ выраженіемъ лица, прекрасными зубами, курчавыми каштановыми волосами, длиннымъ подбородкомъ, напоминающимъ портретъ стараго Стифкина въ нашей столовой, голубыми глазами и римскимъ носомъ. Однимъ словомъ, онъ красавецъ, какъ его отецъ. По характеру, онъ походитъ на меня, очень впечатлителенъ и энергиченъ, только слишкомъ практиченъ и упрямъ. Я терпѣть не могу упрямыхъ, а онъ всегда умѣетъ поставить на своемъ или убѣдить въ справедливости своего мнѣнія. Джобсонъ говоритъ, что я слишкомъ поддаюсь ему, но, право, милая Елена, онъ такой славный юноша и вполнѣ достоинъ быть вашимъ крестникомъ. Какъ бы я желала послать его къ вамъ. Представьте себѣ, онъ вздумалъ было пойдти въ пасторы. Но я воспротивилась. Вы какъ-то шутили, что онъ сдѣлается методистскимъ проповѣдникомъ, благодаря тому, что я его назвала въ честь моего милаго знатнаго родственника и это едва не исполнилось. Послѣ страшнаго случая на Св. Лаврентьѣ онъ сдѣлался такимъ религіознымъ, что еслибы мы были католики, то, я увѣрена, онъ поступилъ бы въ монастырь. По счастью, его старый учитель, мистеръ Роджеръ, не джентльмэнъ, но очень способный, умный и пріятный человѣкъ, котораго я очень люблю, былъ возмущенъ мыслью, чтобы Тадди, отъ котораго всѣ ожидаютъ многаго, сдѣлался пасторомъ. Онъ очень резонно сказалъ, что это тогда только возможно, если Т. чувствуетъ пламенное призваніе быть апостоломъ. Я съ нимъ поговорила и оказалось, что онъ руководился только благодарностью къ Провидѣнію, которое его спасло, и чувствомъ долга. Я ему не перечила, но сказала, что это вопросъ очень серьёзный, и нельзя его рѣшить вдругъ: поэтому, онъ долженъ заняться года два изученіемъ законовъ, а если и затѣмъ онъ все-таки захочетъ поступить въ пасторы, то ему никто не помѣшаетъ. Онъ теперь уже восемь мѣсяцевъ занимается у стряпчаго Латуша съ большимъ прилежаніемъ и болѣе не говоритъ о церкви, напротивъ, пишетъ очень умные стихи и піесы. Я надѣюсь, что эта несчастная идея вышла у него изъ головы.
"Всѣ наши дѣти здоровы и трое мальчиковъ ходятъ въ школу. Такъ странно думать, что вы не видали никого изъ нихъ, кромѣ Тадди. Этель уже шестнадцать лѣтъ; она прелестна съ ея голубыми глазами и длинными русыми волосами. Тёзка генерала Вильяма брюнетъ, не очень высокаго роста, но коренастый и отличается большимъ усердіемъ къ математикѣ. Мистеръ Роджеръ говоритъ, что его непремѣнно надо послать въ Кембриджъ. Потомъ слѣдуетъ Эвелина; также брюнетка, очень хорошенькая и умненькая, наконецъ, два мальчика и маленькая Тинни, общая любимица всего дома. Сколько они мнѣ ни стоятъ заботъ, но моя любовь къ нимъ усиливается съ каждымъ днемъ; я вынуждена быть, однако, съ ними очень строга, такъ какъ отецъ ихъ слишкомъ балуетъ.
"Мы съ удовольствіемъ узнали, что у васъ гостила Берта. Она совершенно влюблена въ васъ, но не правда ли, какъ странно, что она ни въ одномъ письмѣ не вспоминаетъ о прошедшемъ. Оно, по счастью для нея, навѣки скрыто. Ея новая жизнь безоблачна и она точно ребенокъ, хотя очень умна и быстро развивается. Ваше письмо объ ней насъ очень тронуло; конечно, намъ было бы очень пріятно, еслибы сэръ Винтонъ Фольджамбъ влюбился въ нее. Ей не слѣдуетъ выходитъ замужъ за молодого человѣка, а сорока-двухъ-лѣтній баронетъ -- настоящая для нея партія. Но, по правдѣ сказать, я не желала бы, чтобы она вышла замужъ, и я увѣрена, что она никогда не выйдетъ, такъ какъ въ ея сердцѣ долженъ витать образъ, хотя бы смутный, ея первой несчастной любви...
Вашъ любящій другъ
Маріанна Джобсонъ ".