-- О, нѣтъ, я не обращалъ вниманія на мысль поэта, она ложная, но форма оды превосходна. Прочтите ее еще разъ и мы потомъ поговоримъ съ вами. А что мы будемъ дѣлать сегодня? Я думалъ покататься на лодкѣ вокругъ Корнвальскаго острова. Погода великолѣпная.
Эмили покачала головой.
-- Я боюсь, что сегодня мнѣ нельзя будетъ кататься съ вами. Я обязана дѣлать визиты съ мамой. Вы должны мнѣ сегодня дать отпускъ, Тадди. А вечеромъ приходите. Мы будемъ дома. Вы, можетъ быть, принесете мнѣ еще какое-нибудь невѣдомое сокровище.
Облако, омрачившее было на минуту лицо Джобсона, разсѣялось при послѣднихъ словахъ Эмили. Они оба засмѣялись и черезъ нѣсколько минутъ послѣ шутливаго, но нѣжнаго прощанія съ своей богиней, Тадди вернулся въ контору стряпчаго Латуша, чтобы снова приняться за Блэкстона. Онъ уже такъ давно сидѣлъ на комментаріяхъ, что Латушъ полагалъ покончить съ ними и приняться за Фирла и Стивена.
Въ этотъ день была суббота и Роджеръ, пользуясь свободнымъ временемъ, пришелъ завтракать къ мистрисъ Джобсонъ. Узнавъ, что Тадди никуда не отправляется днемъ, онъ предложилъ ему прогулку пѣшкомъ въ Мильрощъ, гдѣ могучая рѣка прокладывала себѣ дорогу, лѣнясь и бурля черезъ тысячи подводныхъ узловъ.
Въ послѣднее время Роджеръ очень много думалъ о Тадеусѣ Джобсонѣ. До него, конечно, достигли слухи черезъ жену объ ухаживаніи Тадди за миссъ Эмили Латушъ. Пламенная любовь юноши и легкомысленное кокетство молодой дѣвушки обсуждались не разъ Роджеромъ и его женою, которая, хотя и гораздо старше Эмили, знала ее въ монастырѣ и потомъ была очень дружна съ нею въ Корнвалѣ. Мнѣніе Амеліи Роджеръ объ Эмили Латушъ очень тревожило учителя. Онъ слишкомъ былъ наивенъ въ дѣлѣ любви и кокетства, и потому не понималъ всего, что говорила ему жена, но все-таки чувствовалъ, что Тадди попалъ въ сѣти безсердечной кокетки. Въ сердцѣ его воскресла память объ его собственной страсти къ Сисели, но онъ не могъ не сознаться, что Сисели была гораздо достойнѣе любви, чѣмъ та, которая плѣнила Тадди. Однако, онъ ничего не сказалъ о своемъ безпокойствѣ мистеру и мистрисъ Джобсонъ, считая себя не въ правѣ вмѣшиваться въ чужія дѣла, особливо въ виду того, что когда онъ замѣчалъ объ отсутствіи Тадди на ихъ чтеніяхъ, то Маріанна спѣшила замять разговоръ.
Погода была прекрасная, тихая, когда наши друзья отправились на прогулку. На лазуревомъ небѣ не видно было ни одного облачка, а легкій вѣтерокъ едва колыхалъ свѣжіе листья деревьевъ и колосья пшеницы. Роджеръ и Тадди чувствовали, что въ ихъ взаимныхъ отношеніяхъ произошла какая-то перемѣна. Они въ послѣднее время рѣдко видѣлись и не были другъ съ другомъ такъ искренни, какъ прежде. Однако, Роджеръ не задавалъ Тадди никакихъ вопросовъ, а повелъ разговоръ о вопросахъ общихъ, особливо о предстоящихъ выборахъ, въ которыхъ молодой Джобсонъ начиналъ принимать живой интересъ. Мало по малу, достигнувъ пороговъ и прислушиваясь къ музыкальному грохоту, сдержанность Джобсона исчезла и онъ конфиденціально замѣтилъ:
-- Знаете что, Роджеръ, мои взгляды на жизнь пастора измѣнились.
-- Какъ вамъ извѣстно, Джобсонъ, я въ послѣднее время не пользовался вашимъ обществомъ. Вы, можетъ быть, совѣтовались съ другимъ оракуломъ -- съ Пиѳіей?
Джобсонъ покраснѣлъ.