-- И поэтъ бросаетъ ее дуракамъ, которые согласны, чтобы она ихъ обманывала?
-- Да.
Эмили гнѣвно взглянула на Серафину.
-- Вы написали бы такіе стихи, еслибы васъ обманула какая-нибудь женщина? продолжала Серафина, наслаждаясь смущеніемъ сестры.
-- Нѣтъ, отвѣчалъ Тадди:-- я написалъ бы огнемъ и раскаленнымъ желѣзомъ. Горацій былъ слишкомъ холоденъ и циниченъ. Въ сущности онъ, конечно, не любилъ этой женщины.
-- Развѣ вы не могли, Тадди, ничего выбрать повеселѣе для перевода? сказала Эмили, выведенная изъ себя вмѣшательствомъ сестры:-- предметъ этой оды не привлекательный и не лестный для прекраснаго пола.
-- Конечно, это цинизмъ, но за то хорошо перевести ее; это -- tour force. Какъ вамъ нравятся стихи, они, кажется, гладки?
-- Ахъ, да я и забыла васъ поздравить съ такимъ замѣчательнымъ успѣхомъ. Ваши стихи просто прелесть. Но вы не думаете, что всѣ мы, женщины, такія?
И, нагнувъ головку, она кокетливо дѣлала ему глазки.
Серафина встала и вышла изъ комнаты.