-- Не бранись, Тадди. Онъ можетъ быть не такой дурной человѣкъ, какъ ты думаешь.
-- Онъ еще хуже. Надо быть совершеннымъ мерзавцемъ, чтобъ воспользоваться случаемъ и наговорить дядѣ Голу противъ меня. У этого негодяя нѣтъ никакихъ убѣжденій и онъ только нарочно наболталъ старику, чтобы повредить мнѣ. Кромѣ того, онъ, вѣрно, вывѣдалъ у него о нашихъ семейныхъ дѣлахъ многое, чего ему не слѣдуетъ знать.
-- Ну, Тадди, честнаго человѣка охраняетъ непреодолимая броня. Этотъ несчастный не можетъ сдѣлать тебѣ ничего дурного и не думай болѣе о немъ. Это лучше всего.
Охотно послѣдовалъ бы Тадди совѣту Берты, но онъ имѣлъ какое-то безпокойное предчувствіе, что прибытіе въ Лондонъ Скирро и Эмили угрожало опасностью его счастью и спокойствію.
Онъ старался успокоить себя мудрыми словами: "довлѣетъ дневи злоба его", но его пытливый умъ неизбѣжно отвѣчалъ, что часто день не довлѣетъ злобѣ его.
VII.
Vis major contra vires minores.
По внѣшнему виду, Джобсонъ очень возмужалъ со времени его прибытія въ Англію, спустя нѣсколько мѣсяцевъ, послѣ грустной развязки его первой любви. Только четыре человѣка его отецъ и мать, мистеръ и мистрисъ Роджеръ, знали настоящую причину его болѣзни. Даже Эмили Латушъ только догадывалась о ней. До своего отъѣзда изъ Корнваля, Тадеусъ старательно избѣгалъ ея. Болѣзнь вылечила его умъ отъ многихъ чувствъ идей, теорій и фантазій, которыя въ послѣднее время стали заглушать, какъ плевелы, хорошее зерно. Онъ снова вернулся къ своимъ семейнымъ привязанностямъ. Освободившись отъ одной иллюзіи, онъ сталъ ощущать необходимость найти другой исходъ своей пламенной натурѣ и нашелъ его въ благородномъ самолюбіи. Быть чѣмъ-нибудь, сдѣлать что-нибудь великое -- эти мысли поглотили все его существо.
Неожиданно перенесенный изъ узкаго, полуразвитого, но сравнительно состоятельнаго общества, въ которомъ онъ провелъ свою юность, въ древнюю, громадную, сложную, полусгнившую, полуперерождающуюся наново систему англійской жизни, Тадеусъ Джобсонъ вдругъ очутился въ странѣ самой богатой и самой бѣдной въ цѣломъ свѣтѣ, среди милліоновъ людей, умирающихъ съ голода и неимѣющихъ чѣмъ прикрыть полуобнаженнаго тѣла. Мнѣнія, высказываемыя въ обществѣ, въ которомъ онъ вращался, холодное равнодушіе, съ которымъ всѣ относились къ тому страшному положенію вещей, въ которомъ они жили, приводили его въ негодованіе. Всѣ эти лица, очень пріятные, приличные и усердные христіане, какъ, напримѣръ, лордъ Кэнамъ и его братъ, которые приняли очень радушно внука стараго доктора Джобсона, или провинціальное общество, встрѣчаемое имъ у сэра Вильяма и лэди Пилькинтонъ въ Глостерширѣ -- смотрѣли на тѣ явленія, отъ которыхъ у него кровь кипѣла, какъ на условія жизни, допущенныя Провидѣніемъ, и которыя надо было переносить, такъ какъ избавиться отъ нихъ невозможно. Быть можетъ еслибъ онъ болѣе спокойно обдумалъ этотъ страшный софизмъ, по истинѣ, страшный для человѣка новаго, свѣжаго, то нашелъ бы, что во многихъ изъ этихъ людей совсѣмъ не говорилъ голосъ эгоистичной апатіи, но только долгая привычка къ тому, что рѣзало его глаза, какъ роковая новинка. Но, относясь ко всему съ искреннимъ жаромъ -- что, съ точки зрѣнія свѣта, большой недостатокъ -- онъ сталъ спрашивать себя: было ли полезно или даже терпимо, чтобъ въ обществѣ существовалъ классъ, главной заботой котораго было поддерживать только себя, помимо всѣхъ другихъ экономическихъ и политическихъ соображеній? Карлэйль тогда побуждалъ англійскую молодежь своей вдохновенной проповѣдью вѣрить въ вѣчныя истины и руководствоваться ими, отворачиваясь съ презрѣніемъ отъ разрозненныхъ политическихъ силъ. Но великій пророкъ не переманилъ Джобсона въ свою школу. Хотя его пламенное краснорѣчіе возбуждало въ немъ энергію и уничтожало много предразсудковъ, но не могло убѣдить нашего героя, что свобода опаснѣе патріархальной власти, сосредоточенной въ хорошихъ рукахъ. Джобсонъ ясно видѣлъ, что благодѣтельный докторъ могъ умереть, а конституціонная свобода и практическое пользованіе народными вольностями оставались вѣчно. Поэтому онъ считалъ народъ единственнымъ компетентнымъ судьею того, что ему было полезно и чѣмъ можно было вывести его изъ тягостнаго положенія.
Послѣ двухъ лѣтъ старательнаго изученія на мѣстѣ общественнаго и политическаго положенія страны, Джобсонъ сталъ открыто и печатпо выражать свои идеи и онѣ отличались такой свѣжей, дикой энергіей, и поддерживались такимъ богатствомъ фактовъ, что многіе изъ читателей его статей съ любопытствомъ спрашивали себя:-- "Кто такой этотъ таинственный авторъ?"