Идя по Блэкфрайасу, онъ вспомнилъ о своемъ другѣ, адвокатѣ Виннистунѣ, извѣстномъ и любимомъ во всемъ Темплѣ. Виннистунъ былъ одинъ изъ тѣхъ людей, которые никогда не теряютъ любви къ молодежи, никогда не находятъ ея слишкомъ легкомысленной, или слишкомъ пламенной. Благодаря своему замѣчательному уму и рѣдкимъ способностямъ, онъ свободно братался съ великими мыслителями, учеными и политическими дѣятелями своего времени, но вмѣстѣ съ тѣмъ, оставался юнымъ, добродушнымъ, искреннимъ. Его маленькіе, живые глаза, осѣненные густыми бровями, обнаруживали сразу энергію и гибкость его ума, а ихъ нѣжная мягкость, привлекательная даже для мужчинъ, плѣняла всѣхъ женщинъ. Въ немъ была странная смѣсь практическаго здраваго смысла и юмора, мужественной силы и женственной нѣжности.
Впродолженіи пятнадцати лѣтъ, Виннистунъ занималъ маленькую, но прекрасную квартиру въ Темплѣ, въ улицѣ Королевской-Скамьи, въ которой Джобсонъ многое скопировалъ для своего жилища. Виннистунъ страстно любилъ искуство, понималъ всѣ его фазы и былъ однимъ изъ тѣхъ, которые уже тогда предугадывали современную теорію, что художественная красота полезна сама по себѣ и вовсе не прихоть, а необходимое условіе самой скромной жизни. Вы могли увидѣть на столѣ Виннистуна дешевый графинъ съ водой, но, посмотрѣвъ на него поближе, вы непремѣнно убѣждались въ его изящной формѣ. Онъ не могъ купить уродливаго мата на лѣстницу передъ дверью или подсвѣчника, который не доказывалъ бы въ мастеровомъ, его исполнившемъ, художественную мысль.
Вильямъ Варлэ Виннистунъ былъ сынъ шотландскаго джентльмэна, о происхожденіи котораго я не стану распространяться, такъ какъ не имѣю свободныхъ пятидесяти страницъ пожертвовать на это. Мать его была француженка хорошей фамиліи изъ Турени. Съ дѣтства онъ говорилъ по-французски и по-англійски одинаково бѣгло и эта смѣсь двухъ языковъ, двухъ народныхъ геніевъ и двухъ литературъ, основательно имъ изученныхъ, развили въ немъ, съ одной стороны, блестящее, легкое парижское остроуміе, а съ другой, серьёзный, здравый смыслъ природнаго шотландца.
Одного взгляда на письменный столъ Виннистуна было достаточно, чтобъ имѣть понятіе о жизни этого человѣка. Рядомъ съ благодарственнымъ письмомъ отъ молодого офицера изъ Индіи, котораго онъ помѣстилъ въ военную службу изъ состраданія къ его старой матери, бѣдной вдовѣ, лежала записка его школьнаго товарища, несчастнаго провинціальнаго пастора, который писалъ: "Любезный В., только ты могъ прислать намъ въ Рождество 10 ф. ст.; я и все мое семейство тебя благословляемъ". Изъ Путнея ему писали: "Я и Агнеса очень благодарны за вашу рекомендацію; синьоръ Паскаль Паскалле нашелъ голосъ Агнесы восхитительнымъ и взялся ее учить даромъ". Изъ Бедфорда его извѣщалъ ученикъ коллегіи, что онъ получилъ гинею на праздники и сдѣлаетъ все зависящее отъ него, чтобъ получить первую награду на экзаменѣ. И такъ далѣе и такъ далѣе. Мужчины, женщины и дѣти, нашедшіе въ немъ разумную поддержку и щедрую помощь, выражали ему во всѣхъ этихъ письмахъ самую горячую признательность за его великодушіе, никогда не дремавшее и никогда не оскудѣвавшее. Десятки молодыхъ адвокатовъ считали квартиру Виннистуна своимъ центромъ въ Лондонѣ, а его умъ и сердце -- путеводной звѣздой въ несчастьи или въ затруднительныхъ обстоятельствахъ. Въ душѣ его хранились тысячи тайнъ; оскорбленные мужья и несчастныя жены обращались къ нему за совѣтомъ и онъ являлся посредникомъ во многихъ семейныхъ распряхъ. Совмѣщая все это въ своей громадной головѣ, онъ однако всегда былъ спокоенъ, веселъ, предупредителенъ. Если вы сомнѣваетесь въ томъ, чтобъ когда-нибудь существовалъ подобный человѣкъ, то вы и теперь можете пожать ему руку; а сѣдины и морщины ни мало не ослабили энергіи этого человѣка, преданнаго всей душой благу своихъ ближнихъ. Неужели онъ не имѣлъ въ жизни горя? Да, онъ извѣдалъ горе, какъ и всѣ люди, но скрылъ его въ своемъ сердцѣ, и свѣтъ, для котораго онъ столько сдѣлалъ, никогда не могъ воздать ему за полученныя отъ него благодѣянія.
Наружная дверь въ квартирѣ Виннистуна была отворена и Тадди, войдя въ кабинетъ, засталъ своего друга за письменнымъ столомъ.
-- Обманщикъ! воскликнулъ Виннистунъ съ улыбкой, увидавъ нашего героя:-- вы обѣщали придти ко мнѣ три дня тому назадъ. Ну, какъ поживаетъ ваша прекрасная тетка, нѣжный ангелъ Темпля?
-- Хорошо, отвѣчалъ Джобсонъ:-- и но прежнему носится съ своимъ недостойнымъ племянникомъ. Но не говорите мнѣ объ ангелахъ. Я внѣ себя отъ злобы, я бѣснуюсь.
-- Такъ заприте дверь, чтобъ никто не увидалъ вашего бѣшенства. Сядьте. Это кресло я нарочно держу для сумасшедшихъ. Ну, въ чемъ дѣло?
-- Меня ограбили!
-- Ограбили? Въ Эльмъ-Кортѣ? Гдѣ же были сторожа?