-- Я полагаю, Берта, отвѣчала она съ гордымъ достоинствомъ:-- что мнѣ излишне распространяться о томъ, что я сочувствую всему благородному и люблю своего мужа, но я не дура и вижу слабыя стороны человѣка, особливо когда онъ, благодаря своимъ заблужденіямъ, портитъ свою карьеру, теряетъ общее уваженіе и даже лишается работы. Тадди не милліонщикъ-лордъ, который можетъ для потѣхи развивать радикальныя идеи. Мы далеко не богаты и человѣкъ съ его способностями могъ бы уже давно достичь въ парламентѣ гораздо высшаго положенія. Тимпани приходилъ сюда сегодня съ извѣстіемъ, что Креденсы, извѣстные стряпчіе, отказали Тадди въ дальнѣйшемъ веденіи громаднаго дѣла Сура съ корпораціей золотыхъ дѣлъ мастеровъ. По словамъ Тимпани, очень сметливаго молодого человѣка, главный конторщикъ фирмы прямо сказалъ, что причиной этого разрыва съ Тадди его книга "Quaestio Quaestionum". Креденсы имѣютъ въ числѣ своихъ кліентовъ половину богатыхъ диссентеровъ и сектантовъ Лондона; конечно, они не могутъ пользоваться услугами адвоката, подозрѣваемаго въ атеизмѣ.
-- Вы говорили объ этомъ Тадди? спросила спокойно Берта, хотя по морщинамъ на ея лбу и блеску глазъ было ясно, что она съ трудомъ сдерживаетъ свой гнѣвъ противъ жены, слушающей сплетни людей, служащихъ у ея мужа.
-- Конечно. Я говорила съ нимъ очень серьёзно, потому что, увѣряю васъ, мнѣ не до шутокъ. Мой отецъ сильно огорченъ его книгой, Тадди получаетъ ежедневно самыя непріятныя письма отъ своихъ старыхъ друзей, имѣющихъ высокое положеніе въ церкви, а газеты все болѣе и болѣе предаютъ его имя позору. А онъ не обращаетъ никакого вниманія на всѣ мои слова, прибавила мистрисъ Джобсонъ, начиная плакать:-- и право, я не знаю, что мнѣ дѣлать.
Берта крѣпко сжала свои руки и не пыталась утѣшить плакавшую передъ нею женщину. Это была жена Тадди! Бѣдный Тадди! Она считала своего племянника совершенствомъ и любила его жену, главнымъ образомъ, потому, что его выборъ остановился на ней. Вмѣстѣ съ тѣмъ, она восхищалась сильнымъ, энергичнымъ характеромъ Сильвіи; но теперь она была поражена неожиданнымъ открытіемъ, что между мужемъ и женою существуетъ такой глубокій разладъ. Она знала, сколько Джобсону приходилось переносить въ жизни, но не имѣть поддержки въ женѣ было тяжелѣе всего, и неудивительно, что онъ казался такимъ унылымъ, мрачнымъ. Въ глазахъ Берты поведеніе этой женщины, нетолько не защищавшей мужа, но обвинявшей его, жаловавшейся на него другому человѣку, хотя и самому близкому -- было низкой измѣной.
-- Тадди вашъ мужъ, Сильвія, сказала она, наконецъ, поборовъ свое волненіе:-- я надѣюсь, что вы никогда такъ не говорите о немъ въ присутствіи постороннихъ людей.
Произнеся эти слова, она встала, надѣла шляпку и вышла изъ комнаты, не поцѣловавъ мистрисъ Джобсонъ.
Слова Сильвіи о мужѣ, ясно произнесенныя не подъ впечатлѣніемъ минутной вспышки или скоро проходящей ссоры, иногда случающейся между самыми горячо любящими существами, а въ силу холоднаго, рѣзкаго осужденія принциповъ и поступковъ мужа, глубоко запали въ сердце Берты. Но что ей было дѣлать? Она боялась заговорить о такомъ щекотливомъ предметѣ съ самимъ Тадди. Кромѣ того, что онъ былъ очень сдержанъ и несообщителенъ относительно всего, что касалось его личныхъ и семейныхъ дѣлъ, она знала, что его глубоко оскорбитъ это обнаруженіе женою священной тайны ихъ супружескихъ отношеній. Тѣмъ менѣе могла она посовѣтоваться съ кѣмъ-либо другимъ. Она узнала тайну, которую ей не слѣдовало знать, а потому не должна была сообщать ее даже самымъ сердечнымъ своимъ друзьямъ, какъ лэди Пилькинтонъ и Винистуну, съ которыми она могла быть гораздо откровеннѣе, чѣмъ даже съ сэромъ Артуромъ Джобсономъ. Ея отношенія къ Винистуну послѣ того памятнаго дня, когда она отказала ему въ своей рукѣ, были самыми искренними и теплыми. Она непремѣнно спросила бы его мнѣнія о всемъ, что касалось бы ея самой, и онъ, съ своей стороны, часто совѣтывалея съ нею въ затруднительныхъ случаяхъ. Не было на свѣтѣ братьевъ и сестеръ, которые соединялись бы узами такой истинной дружбы. Это была идеализація этого чувства. Но въ настоящемъ случаѣ она сознавала, что не можетъ раздѣлить съ нимъ мучившей ее тревожной мысли. Конечно, ей оставалось одно: серьёзно переговорить съ самой Сильвіей, но она никакъ не могла на это рѣшиться.
Такъ прошло два дня и въ Чарльсъ-Стритѣ начали удивляться ея продолжительному отсутствію. На третье утро, Джобсонъ вбѣжалъ въ ея будуаръ въ Арлингтонской улицѣ.
-- Что съ вами, тётя? воскликнулъ онъ:-- я уже два дня не имѣлъ удовольствія васъ поцѣловать.
-- Я была очень занята и не совсѣмъ здорова.