-- Довольно! перебилъ ее Джобсонъ съ сердцемъ: -- замолчи изъ уваженія къ себѣ, къ своимъ дѣтямъ и ко мнѣ. Я не хочу слушать этихъ словъ даже отъ моей жены; они только доказываютъ всю справедливость моихъ подозрѣній. Еслибъ ты меня истинно любила, то не произнесла бы ихъ.
-- Какое мнѣ дѣло до твоихъ подозрѣній, воскликнула Сильвія съ злобой: -- ты не можешь уничтожить результата твоихъ поступковъ, и я выскажу все, что думаю. Если ты уважаешь себя и питаешь хоть какое-нибудь уваженіе къ дорогимъ мнѣ людямъ, то ты не оставишь ихъ въ томъ печальномъ положеніи, въ которое ты ихъ поставилъ. Ты не имѣешь права оставаться въ домѣ, которому твое присутствіе приноситъ только горе и вредъ.
Не успѣла она произнести этихъ словъ, почти безсознательно, подъ вліяніемъ совѣтовъ матери, какъ сама пожалѣла объ нихъ. Но было уже поздно.
-- Хорошо, отвѣчалъ сурово Джобсонъ.
Голубые глаза его казались черными и блестѣли какъ уголья. Лицо было спокойно, неподвижно, словно мраморное. Онъ сталъ ходить по комнатѣ взадъ и впередъ; потомъ остановился и, не взглянувъ на жену, вышелъ изъ спальни.
Гордость и сознаніе своей правоты давали Сильвіи силы презирать послѣдствія. Впрочемъ, она была увѣрена, что онъ не сдѣлаетъ ничего, что могло бы кого-либо компрометировать, и надѣялась, что послѣ борьбы, которая могла продлиться нѣсколько дней, обстоятельства сложатся болѣе удовлетворительнымъ для ея эгоизма образомъ.
Между тѣмъ, Джобсонъ лихорадочно шагалъ въ саду, одинъ, безъ шляпы. Сначала, онъ машинально двигался и дышалъ свѣжимъ ночнымъ воздухомъ. Но потомъ бурный потокъ мыслей хлынулъ въ его голову. Онъ не хотѣлъ совѣтываться ни съ кѣмъ, ни съ отцомъ, ни съ теткой, ни съ Винистуномъ и ясно видѣлъ, что ему нельзя было оставаться въ домѣ тестя. Весь вопросъ заключался въ томъ, какъ уѣхать безъ скандала.
-- А что дѣлать съ Сильвіей?
Она такъ глубоко его оскорбила, что онъ чувствовалъ -- по крайней мѣрѣ, теперь -- невозможность жить съ нею. Но съ другой стороны, онъ долженъ былъ удержаться отъ всякаго поступка, который могъ бы навлечь тѣнь на ея доброе имя или повредить его достоинству. Поэтому, заглушивъ свои чувства, онъ рѣшилъ оставить домъ тестя съ женою. Она должна была понять, что ихъ судьба нераздѣльна. Онъ прямо предложитъ ей одно изъ двухъ: или ѣхать съ нимъ или остаться?
А если она останется? Джобсонъ даже не сталъ обсуждать этой возможности, такъ она казалась ему немыслимой.