-- Успокойся, сынъ мой, сказалъ сэръ Артуръ, понимая, какія онъ переносилъ въ эту минуту душевныя муки:-- ты еще молодъ. Твоя честь и доброе имя спасены.
Долго еще утѣшали его отецъ и Берта, стараясь поддержать въ немъ мужество и энергію.
Спустя нѣсколько дней, сэръ Артуръ уѣхалъ въ Америку, поручивъ Винистуну сообщать ему о положеніи дѣлъ Тадди, такъ какъ они всѣ опасались открытія еще большихъ долговъ Коксона.
Рѣшившись продать домъ въ Чарлъсъ-Стритѣ, Джобсонъ счелъ своимъ долгомъ увѣдомить жену о положеніи дѣлъ, и хотя его записка была озаглавлена "конфиденціально", по она была тотчасъ показана мистрисъ Бромлей.
Отвѣтъ Сильвіи былъ самый грубый, безсердечный.
"Вы знаете, что я всегда совѣтовала вамъ не вмѣшиваться въ дѣла, которыхъ вы не понимаете. Коксонъ былъ мнѣ всегда противенъ, но я его терпѣла, потому что онъ былъ вашъ другъ, и я думала, что вы не имѣли бы съ нимъ дѣло, еслибъ не знали его состоятельности и благонадежности. Или вы дѣйствовали съ преступнымъ легкомысліемъ, или васъ обманули самымъ постыднымъ образомъ. Вообще, послѣднія событія не дѣлаютъ чести вашему здравому смыслу. И такъ, нашъ прекрасный домъ будетъ раззоренъ. Очень вамъ обязана за предложеніе прислать мнѣ тѣ вещи, которыя пожелала бы оставить, но мнѣ ничего не нужно, такъ какъ я не вижу, по крайней мѣрѣ, въ настоящую минуту, возможности устроить снова изящный и комфортабельный домашній очагъ. По счастію, у меня есть родительскій домъ и близкіе люди, которые нетолько меня любятъ, но уважаютъ и цѣнятъ мои мнѣнія. Мое счастіе навѣки разбито и я должна переносить всѣ неудобства гнуснаго положенія. Если вы попрежаему упорствуете и не перемѣнили того настроенія ума, въ которомъ меня покинули, то не лучше ли вамъ или вашимъ друзьямъ войти въ сношеніе съ моими естественными попечителями о принятіи мѣръ къ обезпеченію благосостоянія вашихъ дѣтей, если вы уже совершенно равнодушны къ судьбѣ вашей жены".
Конечно, Джобсонъ не могъ уступить и ничего не отвѣчалъ.
Но онъ вполнѣ сознавалъ необходимость озаботиться о будущности своихъ дѣтей, на что такъ жестоко иронически намекала Сильвія. До сихъ поръ, онъ все надѣялся, что хваленый здравый смыслъ Сильвіи и христіанская доброта декана побудятъ ихъ протянуть руку примиренія. Но въ деканскомъ домѣ, повидимому, изсякъ источникъ любви и истинныхъ христіанскихъ чувствъ.
Нѣтъ жестокости хуже той, которая одушевлена религіознымъ фанатизмомъ. Фанатикъ, во имя своей религіи, въ состояніи совершить всевозможныя преступленія, а если не въ состояніи сжечь еретика на семъ свѣтѣ, то утѣшаетъ себя мыслью, что черти его поджарятъ на томъ.
VII.