-- Я полагаю, что его знаютъ очень немногіе, отвѣчалъ мистеръ Чайльдерлей:-- я никогда не узналъ, кто былъ авторомъ анонимнаго письма и никому не говорилъ о немъ, кромѣ Сваллотэля, послѣ его женитьбы. Онъ зналъ близко Джобсона и увѣрялъ, что это гнусная клевета, совѣтуя объясниться съ Джобсономъ; но это было невозможно.
Высказавъ такимъ образомъ тайную причину своего загадочнаго разрыва съ Джобсономъ, Чайльдерлей не подозрѣвалъ, что поступилъ нехорошо или неблагородно. Правда, онъ не требовалъ отъ Джобсона объясненія обстоятельства, повидимому, компрометировавшаго его, но ему было бы не легко придумать предлогъ для такого объясненія, такъ какъ Джобсонъ никогда не дѣлалъ формальнаго предложенія его дочери. Лордъ Сваллотэль, съ своей стороны, считалъ невозможнымъ выяснить этотъ вопросъ, хотя вполнѣ сознавалъ, что съ Джобсономъ поступили не хорошо.
Между тѣмъ, въ Арлингтонъ-Стритѣ радостно обсуждали назначеніе Джобсона, считая его уже совершавшимся. Они воображали, какъ счастливы будутъ сэръ Артуръ и его жена, узнавъ, что въ ихъ семьѣ третій баронетъ. Джобсонъ разсчитывалъ, какими средствами онъ будетъ въ состояніи поддерживать свое новое блестящее положеніе, и Берта предполагала пожертвовать для этой цѣли все, что у нея было. Она же, зная грустную исторію разрыва Тадди съ женою, шопотомъ переговаривалась съ Винистуномъ и оба надѣялись, что повышеніе мужа пріятно польститъ Сильвіи и поведетъ къ примиренію. Они изобрѣтали тысячи причинъ для объясненія того страннаго факта, что первый министръ такъ долго не сообщалъ лично о всѣмъ извѣстномъ назначеніи. У Берты въ этотъ день было два или три джентльмэна, знавшіе всѣ политическія новости, и они прямо поздравляли ее съ назначеніемъ племянника. Винистунъ слышалъ отъ всѣхъ знакомыхъ, что это совершившійся фактъ. Самого Джобсона всѣ поздравляли въ клубѣ Реформы. Они разстались веселые, счастливые, въ полной увѣренности, что слѣдующее утро принесетъ осуществленіе ихъ надеждъ.
Войдя въ спальню, Джобсонъ остановился на минуту передъ портретомъ своего маленькаго сына.
"Это будетъ большимъ для него торжествомъ, подумалъ онъ:-- хотя малютка этого теперь не пойметъ. Онъ не наслѣдуетъ большимъ помѣстьямъ и капиталамъ, но будетъ пользоваться плодами этой почести и тѣхъ, которыя послѣдуютъ за нею. А Сильвія... можетъ быть, ее тронетъ мое повышеніе? Она самолюбива, а теперь она будетъ лэди Джобсонъ. Конечно, она вернется домой и, можетъ быть, будетъ понимать меня лучше прежняго".
И, думая съ любовью о женѣ и дѣтяхъ, которыхъ обѣщала ему возвратить неожиданно открывшаяся передъ нимъ блестящая карьера, Джобсонъ заснулъ.
На слѣдующее утро за завтракомъ онъ почти ничего не ѣлъ и нетерпѣливо пробѣгалъ глазами столбцы въ "Times" и "Chronicle", озаглавленные "Новое министерство". Снова въ обѣихъ газетахъ упоминалось объ его назначеніи генералъ-солиситоромъ, какъ о вѣрномъ фактѣ. Надежда еще болѣе утвердилась въ его сердцѣ. Самая форма, въ которой говорили газеты о немъ, льстила его самолюбію. Онѣ вполнѣ отдавали справедливость его замѣчательнымъ способностямъ и популярности, хотя отчасти сомнѣвались въ его практичности и указывали на нѣкоторыя его заблужденія.
Однако, время шло и онъ не получалъ письма ни отъ мистера Нибльса, ни отъ мистера Бэтмана. Пробило одиннадцать и ему пора отправляться въ контору, но онъ не могъ приняться за работу, пока его судьба не была рѣшена. Поэтому, онъ пошелъ въ Арлингтонъ-Стритъ.
Берта была блѣдна, разстроена. Она, очевидно, ждала его.
-- Ну, сказала она, поцѣловавъ племянника: -- что ты думаешь объ этомъ скандалѣ?