Ея лицо просіяло на минуту и она съ улыбкой посмотрѣла на всѣхъ.
-- О! промолвилъ она:-- извините. Я вамъ помѣшала... Но что это, зачѣмъ вы плачете? воскликнула она вдругъ, вырываясь изъ рукъ майора и впиваясь глазами въ офицеровъ, стоявшихъ ближе къ ней:-- О! Я знаю, я знаю! Боже мой, я все понимаю!
И она схватилась рукою за сердце, точно оно хотѣло выскочить.
Въ эту минуту Джобсонъ вбѣжалъ въ комнату, какъ безумный. Волосы и одежда у него были въ безпорядкѣ. Онъ не обратилъ ни на кого вниманія, подошелъ къ сестрѣ и, взявъ ее на руки, вмѣстѣ съ Барклеемъ тихо понесъ домой.
Всѣ присутствовавшіе не смѣли взглянуть другъ на друга или промолвить слова, и молча разошлись, кто въ свою комнату, кто на плацъ-парадъ подышать чистымъ воздухомъ.
X.
У доктора обнаруживаются признаки сумасшествія.
На судьбы юнаго Джобсона, убійство Брумгола произвело глубокое и неизгладимое вліяніе. Преступленіе Фуллертона печально отразились нетолько на его бѣдной прелестной теткѣ, но и на его совершенно невинной и ни къ чему не причастной особѣ.
Ничто не могло разсѣять мрачнаго облака, которое отуманило гарнизонъ и все барбадосское общество послѣ смерти Брумгола и несчастья Берты. Фуллертона не могли спасти его громадныя связи и онъ былъ казненъ, къ великому удовольствію толпы, которая не могла ему простить его гнуснаго злодѣйства. Общее чувство отвращенія къ его памяти ежедневно поддерживалось грустнымъ зрѣлищемъ бѣдной молодой дѣвушки. Лэди Пилькинтонъ каждое утро катала въ фаэтонѣ свою маленькую любимицу, лицо которой уже не оживлялась кокетливой улыбкой при видѣ офицеровъ, почтительно снимавшихъ передъ нею шляпу. Ея глаза безсмысленно смотрѣли въ пространство и ея крѣпко сжатыя губы едва отворялись, чтобъ отвѣтить лаконически на вопросы лэди Пилькинтонъ, которая старалась по временамъ пробудить дремавшее въ ней сознаніе. Позади фаэтона, вмѣсто негра, теперь всегда помѣщался докторъ Джобсонъ, который зорко слѣдилъ за каждымъ движеніемъ Берты и прислушивался къ каждому ея слову.
Молодая дѣвушка находилась всегда какъ бы во снѣ. Она была тиха, спокойна и послушна, какъ ребенокъ. Послѣ сцены въ офицерской столовой, она, казалось, поняла яснѣе прежняго настоящее значеніе случившагося роковаго событія. Она никогда уже не упоминала о Робинѣ, и единственное ея удовольствіе состояло въ томъ, что она брала на колѣни маленькаго Тадеуса и качала его, устремивъ свои взоры въ его глаза, такъ же безсознательно глядѣвшіе какъ ея. Незамѣтно для нея, Джобсонъ и Маріанна учредили надъ ней постоянный надзоръ. Мистрисъ Джобсонъ окружала ее самыми нѣжными ласками и безропотно переносила ея невнимательную холодность. Только лэди Пилькинтонъ, докторъ и маленькій Тадеусъ могли возбудить на мрачномъ лицѣ Берты нѣчто въ родѣ улыбки, которая походила на лучъ свѣта, играющій на мраморной статуѣ.