Однажды мистеръ Поджкисъ шелъ по дорогѣ, ведущей въ школу именно въ то время, когда дѣтей распускали по домамъ, а учитель, выскочивъ изъ душной атмосферы класса и свободно дыша своей широкой грудью, отправлялся на обычную ежедневную прогулку, шагая по шести миль въ часъ. Мистеръ Поджкисъ подвигался медленно, опустивъ голову, заложивъ руки за спину, ковыляя со стороны на сторону по деревянному тротуару и плюя въ право и въ лѣво съ такой энергіей, словно хотѣлъ выплеваться разомъ на всю жизнь. Онъ еще былъ далеко отъ школы, когда вдругъ услыхалъ громкій хохотъ, и изъ сломанныхъ воротъ (они всегда были сломаны) выбѣжала ватага мальчугановъ, съ сумками за плечами.
-- И онъ теперь скоро выйдетъ, подумалъ мистеръ Поджкисъ, останавливаясь:-- а вотъ и юный Джобсонъ... молодой Аскиніакъ!
"Юный Джобсонъ" съ раскраснѣвшимся лицомъ пробѣжалъ мимо него, и тутъ только мистеръ Поджкисъ, обернувшись, увидалъ, что за нимъ слѣдовала по деревянному тротуару молодая дѣвушка въ темно-каштановомъ гуляльномъ костюмѣ и маленькой шляпкѣ. Она поспѣшила на встрѣчу Тадди и поцѣловала его въ щеку.
-- Господи, какая она натуральная! воскликнулъ Поджкисъ:-- она такъ же прелестна, какъ дочь Яфета, когда она вышла на встрѣчу отцу съ другими дѣвушками и такъ его разсердила. А хорошо, что она не знаетъ о происходящемъ въ Корнвалѣ и не заботится ни о чемъ. Да вотъ, клянусь Юпитеромъ, и самъ храбрый сынъ Марса.
Дѣйствительно, изъ-за угла школы показалась фигура благороднаго майора Гренвиля съ вѣчной трубкой во-рту. Онъ шелъ небрежно, какъ бы совершенно случайно попавъ въ эту мѣстность, хотя каждый день онъ въ это время слѣдовалъ по этой дорогѣ за Тадди и Бертой. Такая аккуратность майора въ исполненіи возложенной добровольно на себя обязанности удивляла и забавляла весь городъ. Жившія немного далѣе дѣвицы Флетчеръ всегда ожидали его у окна и раскланивались съ храбрымъ офицеромъ, который постоянно салютовалъ имъ, а лѣтомъ даже мѣнялся съ ними двумя или тремя словами. Эти молодыя дѣвицы были высокаго роста, съ черными глазами и блѣднымъ цвѣтомъ лица; онѣ вѣчно что-то жевали, любили танцовать и, воспитанныя въ католическомъ монастырѣ въ Монреалѣ, кокетничали со всѣми мужчинами. Майоръ ухаживалъ за ними, какъ за всѣми женщинами, но очень скромно, что не всегда съ нимъ бывало. По волѣ судьбы, въ ту самую минуту, какъ Гренвиль поравнялся съ воротами школы, изъ нихъ выскочилъ на всѣхъ рысяхъ мистеръ Дэвидъ Роджеръ, настроившій себя на длинную прогулку. Его брови были насуплены и онъ очевидно о чемъ-то глубоко задумался; поэтому онъ ничего не видѣлъ передъ собою и навѣрное сшибъ бы съ ногъ маленькаго офицера, еслибъ тотъ ловко не отскочилъ въ сторону.
-- Ей, мистеръ Домине, сказалъ онъ:-- смотрите подъ ноги. Вы едва меня не задавили, сэръ.
Услыхавъ этотъ голосъ, учитель вздрогнулъ; его свѣтлый взглядъ отуманился и мрачное облако пробѣжало по его лицу. Но онъ все-таки пробормоталъ какое-то извиненіе. Гренвиль замѣтилъ странное выраженіе его лица; онъ уже не разъ замѣчалъ подобное явленіе съ того памятнаго вечера, когда мистеръ Роджеръ пѣлъ романсъ о Златокудрой Дѣвѣ. Этотъ романсъ никогда болѣе не повторялся, но никто его не забылъ. Спустя нѣсколько дней послѣ того вечера, Сисели встрѣтила учителя на улицѣ. Она остановила его и протянула ему руку. Онъ посмотрѣлъ на ея свѣжее, юное лицо, съ его лукавымъ, живымъ выраженіемъ, и впился въ ея глаза своимъ свѣтлымъ взглядомъ.
-- Какой романсъ вы пѣли на дняхъ, мистеръ Роджеръ? спросила она.
-- Это сочиненіе стараго автора; а онъ вамъ не понравился? отвѣчалъ учитель съ замѣтнымъ смущеніемъ.
-- Нѣтъ, не понравился, сказала рѣзко Сисели.-- И я не понимаю, зачѣмъ вы его пѣли. Ну, скажите, зачѣмъ?