-- Зачѣмъ вообще поютъ, миссъ Сисели, одинъ романсъ, а не другой? промолвилъ Роджеръ, снова покраснѣвъ.
-- Нѣтъ у васъ была тайная причина, откройте мнѣ ее?
Роджеръ оправился отъ своего смущенія и серьёзно посмотрѣлъ на молодую дѣвушку.
-- О, Сисели! сказалъ онъ нѣжно:-- зачѣмъ вы меня объ этомъ спрашиваете?.. О, какъ жаль, что у васъ нѣтъ матери, Сисели! прибавилъ онъ еще нѣжнѣе, послѣ минутнаго молчанія.
Сисели вспыхнула и опустила голову.
-- Прощайте, мистеръ Роджеръ, сказала она черезъ минуту:-- я могу сама беречь себя, сэръ!
И она быстро удалилась.
Роджеръ продолжалъ свою прогулку, повторяя про себя сотни разъ:
-- Я былъ правъ; но зачѣмъ она меня спросила объ этомъ?
Съ этого дня Роджеръ не пропускалъ ни одного вечера среды, когда собиралось веселое общество въ Корнвальской Коронѣ. Майоръ Гренвиль приходилъ туда очень рѣдко, а Сисели, повидимому, встрѣчала учителя съ своимъ обычнымъ радушіемъ. Но все-таки что-то запало на умъ Роджера, что-то терзало его сердце. Онъ любилъ Сисели, но чувствовалъ, что это была тщетная, праздная любовь. Онъ старался вырвать ее изъ своего сердца; но не могъ; она все глубже и глубже пускала свои корни. Однако, онъ не велъ себя, какъ дуракъ, не слѣдовалъ за нею всюду, не стаивалъ часами подъ ея окнами, не пытался хоть издали увидать складки ея платья и ленту, вплетенную въ ея волоса. Нѣтъ, не такова была любовь Дэвида Роджера. Она питалась его фантазіей, и ему достаточно было видѣть Сисели разъ въ недѣлю. Въ эти счастливые часы онъ курилъ свою трубку, пристально слѣдя за всѣми движеніями ея граціозной фигуры или, впиваясь своимъ свѣтлымъ взглядомъ въ ея глубокіе глаза, казавшіеся бездоннымъ зеркальнымъ озеромъ, или держа на минуту, весь красный и смущенный, ея хорошенькіе пальчики въ своей большой ладони. Но при всемъ этомъ онъ ясно видѣлъ и чувствовалъ, что она нисколько не думала о немъ. Какъ искренна и пламенна ни была его любовь, но онъ не обманывалъ себя. Ни однимъ взглядомъ, ни однимъ словомъ не подала ему Сисели ни малѣйшей надежды. Даже въ послѣднее время, онъ замѣтилъ въ ея обращеніи съ нимъ нѣкоторую холодность, которую, конечно, могъ почувствовать только влюбленный. Кромѣ того, онъ однажды видѣлъ нѣчто очень странное. Гуляя какъ-то вечеромъ по берегу рѣки и любуясь многочисленными лѣсистыми островками, онъ вдругъ услыхалъ плескъ волнъ и тихіе звуки голосовъ. Онъ напрягъ свое зрѣніе, чтобы различить лодку и сидѣвшихъ въ ней, но могъ только замѣтить издали, что лодка бѣлая и сидятъ въ ней двѣ фигуры, одна изъ которыхъ лѣниво гребла. Ему казалось, что на другой было бѣлое илатье, что въ воздухѣ слышался звонкій, какъ колокольчикъ, голосъ и смѣхъ, мужской и женскій. Но лодка была вдали, и находившіеся въ ней, если уши его не обманывали, нарочно понизили голосъ, хотя, по всей вѣроятности, они не видѣли его въ тѣни кустовъ и деревьевъ. Дэвидъ Роджеръ не хотѣлъ дать воли подозрѣнію, возникшему въ его сердцѣ. Единственная бѣлая лодка во всемъ Корнвалѣ принадлежала доктору Джобсону. Единственный голосъ, который говорилъ и смѣялся такъ звонко, принадлежалъ Сисели. Но кто былъ съ нею? Всѣ знали, что миссъ Спригсъ никогда не продешевитъ себя, катаясь въ лодкѣ или гуляя по вечерамъ съ молодыми людьми, какъ остальныя дѣвушки въ Корнвалѣ, а потому учитель прямо подозрѣвалъ майора Гренвиля. Конечно, онъ былъ несправедливъ къ майору. Трудно себѣ представить болѣе примѣрную жизнь, чѣмъ та, которую онъ велъ со времени своего прибытія въ Корнваль. Даже мистрисъ Траутбекъ, которая не дозволяла своимъ дочерямъ танцовать, приглашала его на чашку чая и позволяла ему свободно гулять съ ея дочерьми. На балахъ, бывавшихъ довольно часто зимою въ Стормонтѣ и Гленгарри, онъ ухаживалъ за дамами очень скромно; къ тому же, его романтичная любовь къ Бертѣ уничтожала въ глазахъ всѣхъ самую мысль о какой-либо интрижкѣ. И, однако, двѣ пары глазъ и два смѣтливые ума отгадали о существованіи между Гренвилемъ и Сисели отношеній болѣе нѣжныхъ, чѣмъ дружба; эти глаза и эти смѣтливые умы принадлежали учителю и мистеру Поджкису, который теперь слѣдилъ издали за майоромъ и Роджеромъ.