Исключения из этого основного правила английской юстиции чрезвычайно редки.
Одно из самых существенных заключается в доктрине об «известных суду фактах» («judicial notice»). Судьи – это люди с разумом и знаниями выше среднего, поэтому было бы смехотворным предполагать, что им неизвестны такие факты, которые знакомы всякому наименее развитому члену общества. Так, например, если обвинение против какого-нибудь человека основывается на том, что кто-то видел, как он бродил в темноте при подозрительных обстоятельствах, то нелепо было бы требовать от обвинителя, чтобы он доказал, что в декабре на улице было темно от двенадцати до двух часов ночи, или, например, что общая стачка происходила в мае 1926 г. или что между августом 1914 г. и осенью 1918 г. происходила война. Факты, относящиеся к тому, – кто царствовал в европейских странах, какие земли входят в состав Британской империи, что составляет естественные явления природы, например, то обстоятельство, что женщина в возрасте старше шестидесяти лет вряд ли может рожать детей и т. п., являются также «известными суду фактами» и не нуждаются в доказательствах.
Затем из того правила, что всякий положительный факт, необходимый для доказательства выдвинутого обвинения, должен быть доказан обвинителем, порой допускают исключения на основании принципа «презумпции». В юридическом смысле слова презумпция представляет собой просто вывод, который всякий средний человек делает из наличия некоторых фактов. Если, например, видят кого-нибудь в исключительно неопрятной или изношенной одежде, то делают предположение, что он либо очень небрежен, либо очень беден – это чистая презумпция. Как правило, такая презумпция может служить только элементом в сумме доказательств, противопоставляемых фактам противоположного порядка. Но существуют некоторые «правовые презумпции» (presumptions of law), которые освобождают обвинителя от необходимости доказывать все существенные факты. Такова, например, презумпция, что документ, составленный тридцать лет тому назад и взятый у надлежащего хранителя, был действительно подписан тем лицом, подпись которого под ним стоит. Или, например, вошедшая теперь в Акт о воровстве 1916 г. презумпция, что человек, обвиняемый в хранении заведомо краденых вещей, действительно знал, что данные вещи являются крадеными, если он недавно был изобличен в таком же преступлении. Излишне говорить, что обвиняемому предоставляется возможность в любом случае опровергнуть презумпцию, если он в состоянии это сделать. Но в таком случае «бремя доказывания» переносится на него.
Наконец, принцип, определяемый как «res ipsa loquitur», имеет почти то же значение, что и принцип правовой презумпции, он даже, может быть, является частным случаем последней. Его можно объяснить следующим образом. Когда неодушевленный предмет, находящийся под наблюдением ответчика по иску, причиняет ущерб истцу таким образом, который при обычном ходе вещей не имел бы места в случае, если бы этот предмет находился под должным наблюдением, исключающим возможность причинения ущерба истцу, то возникает презумпция, что ответчик не имел должного наблюдения для предотвращения происшедшего ущерба. Например, если прохожего на улице ударит по голове кирпич, выпавший из вагонетки подрядчика в то время, когда ее подымали на постройку, которая выходит на улицу, то бремя доказывания будет лежать на подрядчике, которому придется доказывать, что в его действиях не было небрежности, а не на прохожем, вчинившем иск, которому не надо доказывать, что подрядчик проявил небрежность. Таким же образом, в случае столкновения поездов, при котором пострадали пассажиры, презумпция небрежности всегда бывает направлена против железнодорожного общества. 3. Из последнего правила логически вытекает, что при вынесении решения по какому-нибудь делу учитываются как доказательства лишь такие факты, которые были установлены во время процесса свидетелями, опираются или на принцип «известных суду фактов» и на презумпцию или признаны сторонами. Эти доказующие факты известны под названием «доказательств». «Правила о доказательствах» так характерны для английской юстиции, что требуют особой главы. Здесь достаточно сказать, что как общее правило, факты, которые служат доказательством и на которые опирается решение, должны быть подтверждены свидетелями в открытом заседании, причем эти свидетели должны говорить о непосредственно им известном и быть осведомлены, что они подлежат уголовному преследованию за лжесвидетельство, если они преднамеренно или по опрометчивости будут говорить неправду. Этих свидетелей адвокат другой стороны подвергает перекрестному допросу, т. е. прибегает к расследованию, в котором строго испытываются показания свидетеля об «основных доказательствах» – evidence in chief.
Естественно, что в большинстве случаев наблюдается более или менее серьезное противоречие в свидетельских показаниях обеих сторон; задача, иногда очень трудная, присяжных, а если их нет, то судьи, заключается в сопоставлении значения противоречащих друг другу свидетельских показаний. Нет такого формального правила, которому надо было бы следовать при вынесении решения. Но в уголовном деле прежде, чем признать обвиняемого виновным, надо, чтобы чистый итог доказательств не оставлял никаких разумных сомнений в его виновности, в то время как в гражданском деле достаточен перевес вероятностей.
Кроме того, для доказательства всякого обвинения, кроме одного или двух случаев, как государственная измена и лжесвидетельство, требуется два свидетеля, причем показания соучастников в преступлении всегда вызывают недоверие, а иногда для того, чтобы суд вообще мог их принять, нуждаются в подтверждении в существенных пунктах (т. е. подкреплении их другими, притом самостоятельными доказательствами). Наконец, имеется правило, которое требует, чтобы показания истца в деле о нарушении обещания вступить в брак и показания ответчика в деле об усыновлении были подтверждены самостоятельными доказательствами. Отсюда значение переписки для подобных случаев.
Этот важный принцип, который мы сейчас рассматриваем, вероятно, обязан своим происхождением господству системы присяжных заседателей в Англии, предмет, о котором будет еще сказано ниже. И вот странно, что исторически именно присяжные представляли препятствие для введения этого принципа. Дело в том, что присяжные, как мы после увидим, были первоначально группой лиц, присягнувших в том, что они будут «признавать» только такие факты или свидетельствовать только о таких фактах, которые им лично известны. По крайней мере до конца семнадцатого века действовал судебный принцип, по которому присяжные могли обвинить или отказать в обвинении, не смотря на представленные доказательства, если их собственные знания служили для этого основанием. Но в первой половине восемнадцатого века этот принцип начал быстро меняться, а к середине восемнадцатого века твердо установился современный принцип.
4. Во всех серьезных уголовных делах обвиняемый должен быть судим не одним только судьей, но и присяжными; в гражданских делах, связанных с опорочением репутации одной из сторон, эта последняя может, если считает нужным, требовать вердикта присяжных. Этот принцип требует краткого очерка о знаменитом институте присяжных заседателей (jury) и об английских судьях.
Присяжных можно определить как группу неюристов (обычно в количестве двенадцати), призванных королевским приказом для вынесения под присягой вердикта относительно фактов на основании представленных им доказательств при руководящих указаниях со стороны коронного судьи. Как уже указывалось раньше, развитие системы присяжных в двенадцатом и тринадцатом веках представляло собой результат очень удачных мер, принятых англо-норманскими монархами в их борьбе за монопольное отправление правосудия. Несмотря на свою первоначальную непопулярность, эта система быстро оттеснила более старый метод судопроизводства с помощью клятв, поединков и ордалий. Когда позже стало ясно, что эта новая система предоставляет прекрасную защиту для подданных от притеснений со стороны исполнительной власти в таких делах, как учинение смуты (sedition), клевета в письменной форме (libel) и некоторые политические преступления, то она стала почти так же, как парламент, одним из драгоценных достояний англичан.
Подобно парламентской системе, ей подражали в других странах, особенно в XIX веке, но подобно той же парламентской системе, без полного успеха. Наконец, несмотря на несомненные услуги, оказанные ею цивилизации (разительным примером чего является сравнительная редкость судебных пыток в правовой истории Англии), она в последние годы потеряла значительную долю своей популярности и во время мировой войны почти перестала применяться в гражданских делах. Тем не менее, можно с уверенностью сказать, что еще далек тот день, когда она исчезнет из уголовных дел, касающихся серьезных преступлений; она не только освобождает во многих случаях судью от огромного бремени, но, благодаря своему строгому требованию единогласного решения при вынесении вердикта о виновности, она дает почти полную уверенность в том, что невинный человек не будет обвинен в серьезном преступлении.