Преднамеренное и злоумышленное разрушение путем поджога или иным путем кораблей королевского флота, королевских портов, арсеналов, магазинов, канатных заводов, присутственных мест, ведающих снабжением, и других строений морского ведомства или находящихся в них лесных материалов и запасов, а также любых военных или морских складов продовольствия или вооружения является преступлением, которое в случае осуждения обвиняемого карается по Акту об охране портов и пр. 1772 г. (Dockyards et с., Protection Act 1772) смертной казнью. Акт о взрывчатых веществах 1883 г. (Explosive Substances Act 1883) касается разного рода деяний, вытекающих из обращения со взрывчатыми веществами, из их хранения, и представляющих общественную опасность. Затруднение заключается в том, что закон не определяет, что им понимается под «взрывчатыми веществами», и только указывает, что под ними понимаются и материалы, служащие для производства взрывчатых веществ, что не очень помогает выяснению вопроса.
Берглери (burglary, ham-socn) – ночное воровство со взломом – является другим очень древним преступлением общего права, которое теперь предусмотрено Актом о воровстве-«лярсни» 1916 г. (Larceny Act 1916). Его определение носит весьма технический характер; оно заключается в проникновении со взломом в чужой жилой дом или строение, непосредственно соединенное с первым, с намерением совершить там фелонию, или во взломе при выходе после совершения там фелонии в период между 9 час. вечера и 6 час. утра по среднему Гринвичскому времени. Берглери представляет собой, конечно, фелонию и наказуется пожизненными каторжными работами. Хауз-брекинг (house-breaking) – проникновение в дом со взломом – является менее серьезным преступлением и заключается в незаконном проникновении со взломом в здание как общественное, так и частное в любое время и совершение там фелонии или в уходе оттуда со взломом после совершения фелонии. Это преступление представляет также фелонию, но карается не свыше четырнадцати лет каторжных работ. Когда кто-либо просто входит в жилой дом в ночное время или проникает в него или в любое другое здание со взломом в любое время с намерением совершить (в отличие от совершения) фелонию, то он виновен в фелонии, но наказуется не свыше семи лет каторжных работ.
Разбой – роббри (robbery) – представляет собой в такой же степени преступление против физической неприкосновенности как и против собственности, но обычно его относят к числу преступлений против собственности. В Акте о воровстве 1916 г. (Larceny Act 1916) нет определения разбоя, но его сущность заключается в похищении денег или имущества у другого человека или в присутствии другого человека, против его воли, путем насилия или устрашения о намерением либо присвоить похищенное себе, либо же по меньшей мере лишить человека, у которого похищают, владения похищаемым. Сущность разбоя заключается в применении силы, а наказание колеблется в зависимости от обстоятельств, при которых была применена сила. Так, если грабитель был вооружен или был в сопровождении других лиц или причинил физическое повреждение тому, кого ограбил, то он подлежит, в случае обвинения, пожизненным каторжным работам, если же таких условий не было, то предельное наказание сводится к четырнадцати годам. Нападение (assault) с намерением ограбить представляет само по себе фелонию, караемую пятью годами каторжных работ.
Лярсни (larceny), т. е. воровство или кража (theft), представляет собою также одно из старейших и распространеннейших преступлений, известных праву. Акт о воровстве 1916 г. (Larceny Act 1916) определяет его как «обманное и без добросовестного правового притязания взятие и унос чего-либо, что может быть украдено, с намерением в момент такого взятия лишить навсегда собственника того, что у него взято». В этом определении стоит обратить внимание на один или два пункта. Признано, что добросовестное предположение со стороны берущего, что взятый им предмет действительно принадлежит ему или что он имеет право взять его, представляет аргумент защиты при обвинении в краже. Но надо понять, что ошибка, под влиянием которой предполагаемый вор по его уверению действовал, должна быть ошибкой фактической, а не правовой. Так, если А обвязывает веревкой шею быка, находящегося в стойле Б, и уводит его, претендуя на то, что бык принадлежит ему, то это его убеждение будет служить действительной защитой, если только А добросовестно (хотя бы и ошибочно) считал, что именно этого быка он купил на ярмарке на прошлой неделе или что Б разрешил ему увести быка. Если же он знал, что бык принадлежит Б, но думал, что поскольку Б должен ему десять ф. ст., то он может взять у Б быка, пока тот не заплатит, то это рассуждение представит правовую ошибку и не поможет ему.
Затем должен быть налицо момент взятия и уноса (cepit et asportavit). Кража является по общему праву преступным захватом (trespass), а сущность захвата заключается во вмешательстве в чужое владение. Так, по общему праву, ничто, относящееся к земле, и a fortiori сама земля не могут быть предметом кражи; потребовался длинный ряд парламентских актов для того, чтобы такие предметы как овощи, фрукты, руды и минералы были признаны как объекты кражи. Прежде также считалось, что только «ценные» предметы могут быть украдены, а под ценностью понималась ценность вещи. Следовательно ценность таких предметов как банкноты, паи, векселя, облигации и т. п., считалась равной стоимости их пергамента или бумаги; их кража считалась «мелким воровством» (petty larceny) и не квалифицировалась как фелония, пока законы не изменили положения.
Сверх того, точка зрения общего права на воровство как на нарушение владения делала невозможным признание за кражу такого случая как кражу предмета, находившегося во владении укравшего. Вследствие этого такие лица, как зависимые держатели (bailee), агенты и т. п., скрывавшиеся с доверенным им товаром, не могли быть осуждены за воровство. Когда дело касалось слуг, это затруднение было устранено при помощи доктрины, что хозяин предмета продолжает владеть им даже в случае, когда он вручает его слуге. Эта доктрина основывается на том, что, поскольку слуга обязан исполнять приказания хозяина, последний продолжает владеть своим предметом. Вследствие этого считается, что такой предмет находится во владении хозяина, пока слуга не обнаружит явного намерения присвоить его; благодаря этому присвоение в данном случае сводится к нарушению владения. Так же обстоит дело с таким зависимым держателем, как перевозчик. Может считаться, что грузоотправитель все еще находится во владении грузом, пока перевозчик не совершит с товаром такого действия (break bulk), на которое он, как ему известно, не имеет права. Когда дело касалось агентов, получивших товар от третьих лиц для своих нанимателей, то здесь не было возможности применить эту теорию. Поэтому для таких случаев пришлось изобрести новую категорию, называемую эмбезлмент – присвоение (embezzlement). Еще труднее обстояло дело с обманувшим доверие – трести – доверительным собственником (trustee), так как он не только хранитель, но и законный владелец доверенной ему собственности и потому едва ли мог украсть то, чем сам владел. Однако, все же такие дела подпадают теперь под один из разделов Акта о воровстве. Не надо забывать, что в основе понятия воровства лежит нарушение владения, а не собственности. Человек несомненно может украсть собственную лошадь, если он до этого отдал ее в наем соседу на срок, который еще не истек.
Техническое определение воровства как «взятие и унос» или нарушение владения создает также другие трудности, одна или две из которых представляют интерес и имеют практическое значение.
Предположим, например, что какой-нибудь человек найдет предмет, повидимому, брошенный, и подымет его с намерением присвоить. Виновен ли он в воровстве? Конечно, нет, если предмет был действительно брошен, так как оставление предмета означает именно отказ от владения, а где нет владения, не может быть и воровства. Но предположим, что таким предметом оказывается кошелек, содержащий значительную сумму денег, который на самом деле был случайно потерян человекам, его несшим. Если нашедший поднимет его с намерением взять себе, то совершит ли он воровство? Ответ будет положительный, если только он не сумеет убедить присяжных в добросовестности своего убеждения, что кошелек был брошен. Акт о воровстве 1916 г. гласит: «В случае, когда в момент нахождения нашедший считает, что собственник может быть обнаружен, если будут приняты разумные меры…». С грамматической стороны это предписание не может считаться совершенным, но его содержание не лишено здравого смысла. Нахождение не есть удержание, если нашедший имеет основание считать, что тот, кто утерял предмет, согласился бы на вознаграждение нашедшего. Такое рассуждение оправдывается положением: «всякое владение защищается против вора».
Затем, может быть случай воровства посредством мошенничества. Если владелец предмета добровольно отказался от владения им, как правило не может быть воровства. Но если владельца побудили передать предмет, уверив его, что этот предмет подвергнется только осмотру, испробованию или починке и затем будет возвращен, причем человек, которому он был передан, с самого начала намеревался удержать его, то последний не может затем ссылаться в свою защиту на свои обманные действия и таким путем избежать обвинения в краже. Но когда намерение удержать предмет возникло лишь после получения этого предмета, то по общему праву не может быть обвинения в воровстве, если только дело не касается зависимого держателя, нарушающего свои обязанности в отношении вещи. Но это положение было изменено законом 1857 г., и теперь воровство со стороны зависимого держателя и даже со стороны собственника является преступным действием, предусмотренным законом. Однако это нечто совершенно иное, чем воровство при помощи мошенничества.
В качестве другого примера трудностей, создаваемых определением воровства в законе, мы можем привести случай с ошибкой со стороны истца. Предположим, что А предъявляет кассиру банка чек на 5 ф. ст. для оплаты. Кассир, будучи близоруким или неосторожным, кладет перед А на прилавок 50 ф. ст., А берет их и уходит. В этом случае нет сомнения, что А виновен в воровстве, потому что: 1) он не мог не заметить ошибки, 2) он ни на минуту не мог предположить, что она была совершена намеренно, 3) он с самого начала должен был иметь намерение присвоить себе лишние 45 ф. ст. Последнее обстоятельство служит ключом к толкованию закона. Если человек, которому что-либо было передано по ошибке (что ему должно быть известно), решает удержать переданное, то он вор. Но одного лишь факта удержания, даже если оно произошло после того, как удержавший обнаружил ошибку, недостаточно для его осуждения, если он может убедить присяжных, что он намеревался вернуть удержанное при соответствующем требовании. Он не обязан разыскивать лицо, совершившее ошибку. A fortiori, если он истратит деньги, не обнаружив ошибки, то он не вор. Это легко может случиться с разносчиком или коробейником, постоянно покупающим и продающим по мелочам.