Решение, вынесенное на основании общего права, приводится в исполнение шерифом; декрету или приказу, основанному на праве справедливости, сторона, к которой оно относится, должна подчиниться непосредственно под страхом заключения в тюрьму за пренебрежение к суду. Такой приказ может дать гораздо более гибкие и широкие по своему характеру виды удовлетворения, чем простое восстановление собственности или уплата возмещения за ущерб. Возьмем простой случай, когда суд дает приказ об освобождении из-под залога собственности, служившей обеспечением займа, который был дан ответчиком (кредитором по обеспеченному залогом займу) истцу (должнику по такому займу). Кредитор владел этой собственностью в течение нескольких лет. Часть процентов была уже уплачена, часть просрочена. Кредитор получил некоторую долю арендной платы, но, с другой стороны, он истратил деньги на ремонт. Должник заявляет, что сальдо образуется в его пользу и что он имеет право тотчас же получить обратно свою собственность. Суд дает приказ об ее освобождении, но требует, чтобы кредитор представил подробный расчет с указанием прихода и расхода. Если сальдо оказывается благоприятным для должника, то кредитор должен тотчас же вернуть ему его собственность, в противном случае, должнику предоставляется срок в шесть месяцев, в течение которых он должен покрыть остаток долга или быть навсегда «устранен» от владения своей собственностью, т. е. лишен ее. Суд может даже дать приказ о продаже собственности и о разделе выручки. Эти мероприятия в корне отличны от простого решения о восстановлении или возмещении, которое было бы совершенно непригодно в подобном случае.
Другие виды судебных приказов мы приведем ниже.
4. Администрация наследства. Подобная администрация возникла рано, как прямое следствие юрисдикции суда справедливости по делам доверительной собственности; вероятно, она представляет собой древнейший вид удовлетворения, даваемого правом справедливости.
Было бесполезно приказывать нерадивому доверительному собственнику осуществлять возложенное на него управление, если только суд не намеревался стоять, так сказать, над ним и настаивать на правильном ведении им дела. С другой стороны, суд не мог рассылать своих чиновников по всей стране для руководства доверительными собственниками при исполнении ими своих обязанностей. Вследствие этого, он с очень ранних времен взял управление таким имуществом в собственные руки и с помощью целой обширной чиновничьей организации, состоявшей из начальников, разного рода клерков, контролеров, агентов, хранителей актов и т. п., фактически сам превратился в доверительного собственника в широком смысле этого слова. В этом качестве он управлял собственностью, давал согласие на браки «несовершеннолетних, опекаемых канцлерским судом» (т. е. лиц, заинтересованных в капиталах, которыми управлял суд) или отказывал в них, решая вопрос о воспитании за счет «денег, находящихся в суде на счете указанной доверительной собственности», и выполнял бесчисленные другие функции.
Когда в 1540 г. впервые было разрешено делить по завещанию имения, находившиеся на праве полной собственности, то завещатели начали «возлагать» на завещаемые имения обязательство выплачивать доходы младшим и другим детям; так как суды общего права не имели аппарата для выполнения или реализации таких обязательств, то дело это перешло к канцлерскому суду, ибо обычные суды по наследственным делам не имели права в качестве церковных судов касаться земельных дел.
Наконец, с упадком церковных судов в XVI и XVII веках, к канцлерскому суду перешла вообще юрисдикция по управлению наследством умерших. Обширный административный аппарат этого суда получил известность своей медлительностью, волокитой и другими еще худшими недостатками, которые так удачно были высмеяны Чарльзом Диккенсом, романистом середины XIX века. К счастью, его критика принесла плоды, и в третьей четверти этого века недостатки этого суда были устранены, причем, однако, суд справедливости не был лишен возможности предоставлять свои особые виды удовлетворения, которыми он располагал (Remedies).
5. Запрещение (Injunction). Injunction представляет собой особый вид судебного приказа, носящего в основе запретительный характер и обычно несколько ограниченный по пределам действия. Он содержит распоряжение ответчику прекратить незаконное действие или воздержаться от него. На ранних стадиях он, повидимому, обычно применялся для того, чтобы предупредить такое пользование общим правом, которое с точки зрения права справедливости считалось неправильным. Предположим, что после того, как право справедливости установило принцип, по которому всякое заложенное имение может быть в любое время освобождено от залога, залогополучатель все же отказывается его вернуть, несмотря на то, что залогодатель готов уплатить свой долг. Залогополучатель пытается лишить залогодателя права владения путем иска в суде общего права на том основании, что он, залогополучатель, является законным собственником имения; в этом случае залогодатель может начать в канцлерском суде дело о погашении залога и просить о запрещении залогополучателю продолжать дело об отнятии имения; такое запрещение (injunction) будет бесспорно предоставлено.
Естественно, что подобная практика приводила к трениям между канцлерским судом и судами общего права. так как фактически, если не формально, она лишала суды общего права возможности разбирать доходные для них тяжбы. Между этими двумя видами юрисдикции возникла довольно постыдная борьба, в которой благодаря мудрости короля Якова I одержал верх канцлерский суд. Но практика выдачи запрещений для предотвращения процесса в судах однородной юрисдикции была совершенно недопустима. Акты о судоустройстве сделали ее совершенно излишней, и она была отменена. Однако, канцлерский суд систематически продолжал выдачу запрещений, имеющих вспомогательное значение для общего права, и теперь этой практике придают очень большое значение. Например, если А утверждает, что он имеет право прихода через поле, принадлежащее Б, и продолжает пользоваться им, то в случае, если Б отвергает подобное притязание, по общему праву он может только преследовать А по суду за нарушение права владения каждый раз, как А проходит по его полю. Вероятно, что он каждый раз получит лишь номинальное возмещение, а издержки будут для него разорительны. Но если Б к первому своему иску присовокупит ходатайство о запрещении, то не только будет разрешен вопрос об его правах, но в случае успеха, если только А не откажется от всяких дальнейших притязаний, Б получит приказ, запрещающий А продолжать свои незаконные действия под страхом заключения в тюрьму в случае неповиновения. Такие приказы имеют огромное значение, так как они препятствуют упорным правонарушителям, лишенным денежных средств, втягивать собственников в бесконечный ряд процессов, которые требуют издержек.
Еще более существенное значение запрещения заключается в том, что его можно дать для предотвращения правонарушения, которое только ожидается. Мой сосед начал, например, строительство, которое может, как я опасаюсь, по окончании загородить мои окна. В том случае, когда он действительно задумал совершить нечто незаконное, для нас обоих было бы много лучше, если бы строительство было сразу приостановлено, вместо того, чтобы платить потом большое возмещение или разрушать дорогую постройку. Для вчинения иска о запрещении мне незачем ждать того времени, когда мои окна будут фактически загорожены, хотя я, конечно, не могу требовать возмещения за ущерб, который еще не причинен. Если суд, выслушав дело, решит, что проект моего соседа нарушит, в случае своего выполнения, мои законные права, то он выдаст запрещение, если только мой сосед не согласится добровольно на изменение проекта для избежания грозящей мне неприятности.
Выше было сказано, что injunction в основе своей носит запретительный характер. Тем не менее, суды нередко выносят так называемый уполномочивающий приказ (Mandatory Order) с целью восстановления status quo, нарушенного ответчиком. Например, если в приведенном выше случае мой сосед, узнав о моем намерении требовать запрещения, начнет работать днем и ночью, в том числе и по воскресеньям, с целью закончить возведение стены до того, как суд выслушает мое притязание на запрещение, то это ему не поможет. Если суд станет на ту точку зрения, что моя претензия правильна, то он прикажет моему соседу разрушить стену, во всяком случае до такого уровня, который позволит мне пользоваться светом. В прежние времена при составлении подобных приказов суд обнаруживал много изобретательности с целью сохранения запретительного характера за подобными injunctions. Моему соседу было бы запрещено «продолжать оставлять стену неразрушенной». Но теперь уже давно исчезла эта приверженность к форме, не соответствующей содержанию.