— Une omelette aux fines herbes.
Лакей повидимому не понялъ. Тогда мы обратились къ англійскому языку. Мы повторяли несчастное слово «Savoury» на всѣ лады, съ такими жалобными, плачевными, нечеловѣческими интонаціями, что казалось должны бы были растрогать сердце дикаря. Но стоическій тевтонъ оставался непоколебимъ. Мы рѣшились прибѣгнуть къ пантомимѣ.
Пантомима по отношенію къ языку, тоже что мармеладъ по отношенію къ маслу — «превосходный (при случаѣ) субститутъ». Но ея значеніе для передачи мыслей весьма ограниченно. По крайней мѣрѣ въ практической жизни. Въ балетѣ другое дѣло, — не знаю, найдется ли что нибудь, чего нельзя объяснить пантомимой въ балетѣ. Я самъ однажды былъ свидѣтелемъ, какъ мужчина-танцоръ легкимъ движеніемъ лѣвой ноги, сопровождавшимся звуками барабана, объяснилъ première danseuse, что женщина, которую она считала своей матерью, на самомъ дѣлѣ только ея тетка съ мужней стороны. Но нужно имѣть въ виду, что première danseuse дама съ необыкновеннымъ, единственнымъ въ своемъ родѣ, даромъ сообразительности. Première danseuse понимаетъ какъ нельзя яснѣе, что хочетъ сказать человѣкъ, повернувшись сорокъ семь разъ на одной ногѣ, и ставши затѣмъ на голову. А иностранецъ среднихъ способностей по всей вѣроятности понялъ бы его совершенно превратно.
Одинъ мой пріятель, путешествуя въ Пиринеяхъ, попытался однажды выразить пантомимой благодарность. Онъ пріѣхалъ поздно вечеромъ въ маленькую гостинницу, хозяева которой приняли его крайне радушно, поставили передъ нимъ лучшія блюда, и накормили его до отвалу (онъ очень проголодался).
Они были такъ любезны и внимательны, кушанья оказались такими вкусными, что, послѣ ужина, онъ захотѣлъ во чтобы то ни стало поблагодарить хозяевъ и растолковать имъ, какъ чудесно они его накормили и ублаготворили.
Онъ не могъ объясниться на словахъ. Онъ зналъ испанскій языкъ лишь настолько, чтобы спросить что потребуется, да и то при весьма ограниченныхъ потребностяхъ, — но еще не умѣлъ выражать на немъ какія либо чувства и эмоціи. Итакъ онъ рѣшился прибѣгнуть въ мимикѣ. Онъ всталъ, указалъ на пустой столъ, гдѣ стоялъ передъ этимъ ужинъ, затѣмъ разинулъ ротъ и показалъ пальцемъ на горло. Потомъ потрепалъ себя по той части организма, куда, по словамъ ученыхъ, отправляется ужинъ, и улыбнулся.
Странная у него улыбка, — у моего пріятеля. Самъ онъ увѣренъ, что въ ней есть нѣчто плѣнительное, хотя съ оттѣнкомъ горечи. У нихъ въ семьѣ улыбкою стращаютъ дѣтей.
Хозяева были удивлены его поведеніемъ. Они бросали на него тревожные взгляды, а потомъ собрались въ кучку и стали перешептываться.
— Очевидно мое объясненіе недостаточно выразительно для этихъ простодушныхъ поселянъ, — подумалъ мой пріятель. Тутъ нужны болѣе энергическіе жесты.
И онъ принялся трепать и хлопать себя по только что упомянутой части организма (которую я, скромный и благовоспитанный молодой человѣкъ, ни за что въ свѣтѣ не назову настоящимъ именемъ) съ усиленной энергіей, присовокупивъ еще двѣ-три улыбки, и нѣсколько изящныхъ жестовъ, выражавшихъ, какъ ему казалось, дружескія чувства и удовольствіе.