Наконецъ лучъ пониманія блеснулъ на лицахъ хозяевъ, они бросились въ шкафику и достали оттуда какую-то черную бутылочку.
— Ахъ! дѣло въ шляпѣ, — подумалъ мой пріятель. — Поняли наконецъ! И радуются, видя, что я доволенъ, и хотятъ предложить мнѣ стаканчивъ вина въ знакъ дружбы, добрыя души!
Хозяева раскупорили бутылочку, налили полный стаканъ, поднесли его гостю, объясняя знаками, что онъ долженъ опорожнить его залпомъ.
— Ага! — подумалъ онъ, — поднимая стаканъ въ свѣту и умильно поглядывая на влагу — это какой нибудь рѣдкій старый мѣстный напитокъ, завѣтная бутылочка, приберегаемая для дорогихъ гостей.
Затѣмъ поднялъ стаканъ и произнесъ рѣчь, въ которой пожелалъ старикамъ долголѣтія и кучу внучатъ, дочкѣ — молодца-жениха, а всей деревнѣ — благополучія. Онъ зналъ, что хозяева не поймутъ его, но разсчитывалъ, что по его жестамъ и интонаціи они догадаются о его дружественныхъ чувствахъ. Окончивъ спичъ, онъ прижалъ руку къ сердцу, еще разъ улыбнулся, и разомъ опорожнилъ стаканъ.
Спустя три секунды онъ убѣдился, что проглотилъ сильное и вполнѣ надежное рвотное. Его слушатели поняли его жесты въ томъ смыслѣ, что онъ отравился или во всякомъ случаѣ страдаетъ сильнымъ и мучительнымъ разстройствомъ желудка, — и сдѣлали съ своей стороны все, чтобы облегчить его страданія.
Лекарство, которое они ему дали, не принадлежало къ числу обычныхъ, дешевыхъ спецій, теряющихъ свою силу, пробывъ полчаса въ организмѣ. Онъ самъ чувствовалъ, что приниматься за новый ужинъ было бы безполезно, еслибъ даже удалось его достать. Въ результатѣ, — онъ отправился спать, съ болѣе пустымъ желудкомъ, чѣмъ прибылъ въ гостинницу.
Очевидно благодарность не такая вещь, которую можетъ выразить мимъ-дилеттантъ.
Savoury, — тоже. Мы съ Б. изъ кожи лѣзли, стараясь объяснить человѣку наше требованіе, — это было просто унизительно; мы кривлялись какъ гаеры — и что же? онъ вообразилъ, что мы желаемъ сыграть партію въ домино!
Наконецъ, — точно лучъ солнца передъ человѣкомъ, блуждающимъ въ темномъ подземномъ корридорѣ, — у меня мелькнуло воспоминаніе о книгѣ нѣмецкихъ разговоровъ, лежавшей въ моемъ карманѣ.