Но во всѣмъ совѣтамъ и увѣщаніямъ онъ оставался холоденъ и нѣмъ.
— Оставьте меня въ покоѣ, — возразилъ онъ, — я знаю, куда мнѣ идти. Не безпокойтесь обо мнѣ. Занимайтесь своими дѣлами. Стану я слушать совѣты старыхъ дураковъ. Самъ знаю что дѣлать.
Чего можно ждать отъ такого поѣзда? разумѣется онъ худо кончитъ. Я представляю себѣ печальную картину его будущности: старый, избитый, для всѣхъ чуждый, всѣми презираемый, поѣздъ безцѣльно скитается въ какой нибудь отдаленной странѣ, съ грустью вспоминая о днѣ, когда, полный безумной гордости и честолюбія, онъ отправлялся изъ Мюнхена, съ блестѣвшимъ какъ зеркало паровикомъ, въ 1.45.
Б. оставляетъ въ покоѣ поѣздъ въ 1.45, какъ безнадежный и неисправимый, и продолжаетъ свои поиски.
— Ура! вотъ такъ штука! — восклицаетъ онъ. — Вотъ это намъ кстати. Отходитъ изъ Мюнхена въ 4, приходитъ въ Гейдельбергъ въ 4.15. Вотъ такъ быстрота. Только нѣтъ-ли здѣсь ошибки, что-то ужь очень быстро. Неужели можно доѣхать изъ Мюнхена въ Гейдельбергъ въ четверть часа?
О! вижу въ чемъ дѣло. Этотъ въ 4 идетъ въ Брюссель, а оттуда въ Гейдельбергъ. Приходитъ туда въ 4.15 — должно быть завтра. Удивляюсь, зачѣмъ ему дѣлать такой кругъ. Притомъ онъ кажется останавливается въ Прагѣ. О, проклятая таблица!
Наконецъ онъ находитъ поѣздъ, отходящій въ 2.15 — и кажется идеальный поѣздъ. Онъ приходитъ въ восторгъ отъ этого поѣзда.
— Вотъ нашъ поѣздъ, старина, — говоритъ онъ. — Великолѣпный поѣздъ. Онъ нигдѣ не останавливается.
— Онъ приходитъ куда нибудь? — спрашиваю я.
— Разумѣется приходитъ, — отвѣчаетъ онъ съ негодованіемъ. — Это курьерскій поѣздъ. Мюнхенъ, — бормочетъ онъ, водя пальцемъ по таблицѣ — отходитъ 2.15. Только первый и второй классъ. Нюрнбергъ? Нѣтъ, онъ не останавливается въ Нюрнбергѣ. Вюрцбургъ? Нѣтъ. Франкфуртъ на Страссбургъ? Нѣтъ. Кёльнъ, Антверпенъ, Калэ? Чортъ побери, да гдѣ же онъ останавливается? Долженъ же онъ гдѣ нибудь остановиться! Берлинъ, Парижъ, Брюссель, Копенгагенъ? Нѣтъ. Ей Богу, онъ тоже никуда не приходитъ. Отходитъ изъ Мюнхена въ 2.15, — вотъ и все. Больше ничего.