Надо заметить, что выход через средние двери считается самым почетным; только немногие артисты, в виде награды, получают позволение появляться на сцене через средние двери. Сейчас объясню, почему средние двери считаются привилегированными. Дело в том, что на публику производит гораздо лучшее впечатление, когда она сразу может видеть в лицо актера, приближающегося к рампе и потом только поворачивающегося и показывающего спину. А этого можно достигнуть, только выходя из средних дверей; при всяком же другом выходе из боковых дверей публике видна только одна часть тела, правая или левая, и потом спина. Но этим выходом из средних дверей очень часто утрируют, так что сплошь и рядом получается неестественная и прямо-таки непонятная сцена, а все из-за того, что режиссер хотел угодить самолюбию или просто пустому тщеславию какого-нибудь актера.
Чтобы рельефнее представить читателям нашу первую репетицию, я дословно приведу исполнение маленькой части ее, то есть четвертой сцены первого действия.
Вот полная картина.
Режиссер стоит в центре сцены спиной к рампе. За ним на высоком стуле сидит один только дирижер со скрипкой, изображающей из себя целый оркестр. Около кулис стоят двумя или тремя группами артисты. В глубине сцены взад и вперед шагает резонер, шепотом повторяет свою роль и иногда останавливается, чтобы соответствующим, подходящим движением живее передать смысл известной фразы или целого монолога. Комик с жен-премьером репетируют свою сцену у левых кулис. Субретка флиртует со вторым любовником у правых кулис. Бутафор тут же невдалеке приготовляет для пьесы пирог из старого куска полотна и деревянных стружек. Два плотника в белых блузах с топорами в руках поглядывают друг на друга недоумевающим взором, очевидно, не зная, как им приступить к своей шумной работе. Мальчик для посылок вертится под ногами и всегда исчезает как раз в ту минуту, когда он нужен.
Благородный отец (стоя у правой боковой двери и читая через большие очки свою роль по тетради): Э... э... э... ветер воет... э... э...э... такая же ужасная ночь была пятнадцать лет тому назад... э... милое дитя... э... э -- тебя похитили у меня... э... как ты лепетала... э... э... услышу ли я когда-нибудь твой голос?
С этими словами он озирается и, видя, что никому нет никакого дела до того, услышит ли он когда-нибудь ее голос или нет, еще раз повторяет свой вопрос.
Режиссер (строго, как будто на этот вопрос необходимо дать ответ). Услышу ли я когда-нибудь твой голос? Мистер П., ведь это реплика для музыки! У вас отмечено это место? Мисс (имя жены антрепренера) поет в этом месте за сценой.
Mистер П. Нет, у меня не отмечено. Как вы говорите? Услышу ее голос? (Записывает реплику на полях нот.) Вы подобрали уже музыку, мисс?..
Режиссер. Да, что-нибудь печальное. Безразлично что, только обязательно очень печальное, раздирающее душу, чтобы растрогать публику до слез. Что вы хотите петь, моя дорогая?
Жена антрепренера (которая только что пропустила несколько рюмок абсента с другой дамой). Мне все равно, что-нибудь старинное. Ну, хотя бы это.