-- О ком ты говоришь? -- спросил я.
-- Он немного требователен, как мне кажется,-- продолжала Робина, обращаясь к восходящей луне.-- К тому же много детей.
-- Ты думаешь о миссис Сен-Леонар? -- спросил я.
-- По-видимому, нет возможности доставить ей удовольствие,-- пояснила Робина.-- В среду я пришла помогать Дженни укладывать корзины для пикника. Она сама придумала этот пикник.
-- И что же? -- спросил я.
-- Глядя на нее, можно было подумать, что она собирается на похороны. У нее явилось предчувствие, что она схватит сильную простуду, сидя на траве. Я ей напомнила, что дождя не было за последние три недели и что земля суха, как кость; она уверяла, что засуха травы не касается. В ней всегда сохраняется какая-то сырость и что подушки всасывают влажность. Но это не важно. Всему бывает конец, а пока другие счастливы... Ну, вы знаете ее манеру говорить,-- все в этом роде: "О ней никогда никто не думает; ее перетаскивают с места на место". Она говорила о себе как о святой иконе. Это подействовало на мои нервы, я предложила Дженни остаться с ней дома. В это время меня не прельщала мысль о пикнике.
-- "Когда наши желания исчезают, мы гордимся нашей добродетелью, думая что мы их побороли", говорит Ларошфуко,-- заметил я.
-- Но я не гордилась своей добродетелью, и вина была на ее стороне. Я ей сказала, что для меня безразлично остаться дома, что и без нее все обойдется хорошо, и ей нечего беспокоиться. Тогда она расплакалась.
-- Она, вероятно, прибавила,-- заметил я,-- что тяжело иметь детей, которые сами, желая ехать на пикник, оставляют свою мать дома; что в ее жизни и так мало радостей; что она только и желала этого выезда; но раз все будут счастливы, если ее не будет, то...
-- Да, нечто в этом роде,-- подтвердила Робина,-- но гораздо подробнее. Мы все вокруг нее засуетились, уверяя, что без нее пикник не удастся. Она утешилась.