-- Сто двадцать восемь. Теперь игра в ваших руках, капитан,-- сказал Дик.
Мы обступили бильярд. Дети бросили игру. Получилась хорошенькая картинка: свежие молодые личики, все превратившиеся в напряженное внимание, старый ветеран, опустивший кий, как бы опасаясь, что наблюдение за игрой Мэлони причинит ему судороги.
-- Ну, следите,-- шепнул я молодому человеку,-- да не только замечайте, что он делает, а старайтесь понять -- почему. Каждый дурак, конечно, после некоторой практики сумеет попасть в шар. Но почему вы целитесь в него? Что бывает после того, как вы его толкнули? Ну что...
-- Тсс...-- сказал Дик.
Капитан потянул кий к себе и осторожно вытянул его вперед.
-- Красивый удар,-- шепнул я Мэлони.-- Вот таким образом...
Мне кажется, что в эту минуту слишком много крылатых слов теснилось на языке капитана, чтоб он мог справиться с своими нервами и урегулировать движения. Медленно катясь, шар прошел мимо красного. Дик говорил потом, будто он прошел так близко, что нельзя бы было вставить между ними даже листа бумаги. Иногда, сказав такую вещь, можно утешить человека, а, впрочем, бывают случай, что можно привести в бешенство. Шар покатился дальше и прошел мимо белого, на этот раз между ними можно бы вставить целую стопу бумаги -- и с довольством плюхнулся в левую лузу на верхнем конце.
-- Зачем он это делает? -- шепотом спросил Мэлони. У него был удивительно пронзительный шепот.
Дик и я как можно скорее удалили наших дам и детей, но Вероника, конечно, зацепилась за что-то по дороге -- Вероника, я думаю, даже в пустыне Сахаре нашла бы за что зацепиться,-- и через несколько дней я за дверью детской услыхал такие выражения, что у меня волосы стали дыбом. Когда я вошел, я увидал Веронику стоящей на столе, а Джумбо сидящим на стуле с музыкой. У бедного пса вид был самый растерянный, хотя ему, вероятно, в своей жизни приходилось слыхать немало милых словечек.
-- Вероника,-- обратился я к ней,-- и тебе не стыдно? -- Ах, ты дурная девочка, как ты смеешь...