-- Вы становитесь не человеком, а нянькой собственного желудка.-- Мы оба начинали раздражаться, забывая о природной утонченности.
-- Вы не в состоянии воспользоваться своим единственным свободным вечером в неделю. Предполагаю, что вы вообще человек здоровый. Таковы каторжники в Портланде. Они никогда не страдают от несварения желудка. Я знал доктора, прописавшего однажды одному своему пациенту два года каторжных работ как единственное лекарство, способное вылечить его. Ваш желудок запрещает вам курить. Он заставляет вас пить слабительную минеральную воду, когда вам того вовсе не надо, предполагая, что наступит минута, когда вам это понадобится. Вы лишены ваших обычных блюд и принуждены питаться особенно приготовленной пищей, точно вы какой-то цыпленок, которого откармливают для выставки. Вас укладывают в постель в одиннадцать часов и одевают в гигиеническое платье, вовсе не подходящее вам. Приходится питаться по зернышку! Нет, я бы при всем своем терпении сбежал от такого желудка...
-- Насмехаться легко,-- сказал он.
-- Я вовсе не насмехаюсь,-- отвечал я.-- Я только симпатизирую вам.
Он сказал, что вовсе не нуждается в симпатии, и прибавил, что, если бы я отказался от привычки переедать и перепивать, я бы сам изумился, каким веселым и умным стал.
Я подумал, что воспоминание об этом человеке может оказаться нам полезным в данную минуту. Поэтому я заговорил о нем и его теории. На Дика она, казалось, произвела впечатление.
-- Он симпатичный человек? -- спросил Дик.
-- Серьезный,-- ответил я.-- Он на практике применяет то, что проповедует, и поэтому ли или несмотря на это,-- только более веселого человека я не встречал.
-- Женат? -- спросил Дик.
-- Нет, холостой,-- ответил я.-- Он во всем ищет идеала. Он объявил, что не женится, пока не найдет девушки, подходящей под его идеал.