--Да, -- говоритъ онъ задумчиво, -- я бы и самъ не повѣрилъ, если бы кто-нибудь разсказалъ мнѣ такую исторію, а между тѣмъ это фактъ. Я удилъ цѣлый день и не поймалъ буквально ничего, кромѣ нѣсколькихъ дюжинъ плотицъ и десятковъ двухъ щукъ я хотѣлъ ужъ оставить это мѣсто, какъ вдругъ что-то сильно дернуло за лесу. Я подумалъ, опять какая-нибудь мелюзга, хотѣлъ вытащить удочку, и едва-едва удержалъ ее. Битыхъ полчаса, -- полчаса, сэръ, я провозился съ этой рыбой и каждую минуту ждалъ, что вотъ--вотъ леса лопнетъ. Наконецъ, вытащилъ -- кого бы вы думали? Осетра... пудоваго осетра... вытащилъ на удочкѣ, сэръ! Удивляетесь? Да, тутъ есть чему дивиться... Еще кружку, хозяинъ.
Затѣмъ онъ разсказываетъ объ изумленіи всѣхъ, видѣвшихъ его удачу, и о томъ, что сказала его жена, когда онъ вернулся домой, и о томъ, что замѣтилъ по этому поводу Джо Биггльсъ.
Я спросилъ однажды у хозяина гостиницы, неужели не оскорбляютъ его слухъ разсказы старыхъ рыболововъ, и онъ отвѣчалъ, мнѣ:
--О, нѣтъ, теперь нѣтъ, сэръ! Въ первое время я конфузился, но теперь мы, то-есть я и моя хозяйка, слушаемъ ихъ по цѣлымъ днямъ совершенно равнодушно. Привычка, сэръ, привычка!
Я зналъ одного молодого человѣка, очень добросовѣстнаго малаго, который, занявшись уженьемъ, рѣшилъ привирать не болѣе какъ на 25%.
--Если я поймаю сорокъ штукъ, -- объяснялъ онъ, -- я буду говорить, что поймалъ пятьдесятъ, и такъ далѣе. Но больше этого я не стану лгать: нехорошо!
Но двадцать пять процентовъ лжи оказались недостаточными. Онъ не могъ ничего съ ними подѣлать. Наибольшій уловъ въ теченіе дня, который достался однажды на его долю, составлялъ три штуки; а вѣдь не можете же вы прибавитъ 25% на три, по крайней мѣрѣ, когда рѣчь идетъ о рыбахъ.
Итакъ, онъ увеличилъ проценты лганья до 331/2%, но и это оказалось неудобнымъ, когда уловъ состоялъ изъ одной или двухъ рыбинъ. Итакъ, чтобы упростить дѣло, онъ рѣшилъ удвоивать число.
Онъ выдерживалъ характеръ въ теченіе двухъ мѣсяцевъ, но, наконецъ, не выдержалъ. Никто не вѣрилъ ему, когда онъ говорилъ, что только удвоилъ число, а въ то же время его скромность ставила его въ невыгодное положеніе сравнительно съ другими удильщиками. Когда ему случалось поймать три маленькія рыбки и разсказывать затѣмъ, что изловилъ полдюжины, ему просто обидно было слушать другого рыбака, поймавшаго всего-на-всего одну штуку, но сдѣлавшаго изъ нея двѣ дюжины.
Тогда, во здравомъ обсужденіи, онъ далъ себѣ слово, -- и свято исполнялъ его съ тѣхъ поръ -- считать каждую рыбу за десятокъ и начинать всегда съ десятка. Напримѣръ, не поймавъ ни одной рыбы, онъ говорилъ, что поймалъ десять штукъ: при такой системѣ вы никогда не можете поймать менѣе десятка, это ея основа. Поймавъ двѣ рыбки, онъ говорилъ, что поймалъ тридцать; три -- сорокъ и т. д.