--А сапоги уложили? -- спросилъ Гаррисъ.
Я посмотрѣлъ кругомъ и убѣдился, что забылъ ихъ. Ужъ этотъ Гаррисъ! Не могъ сказать, пока я не закрылъ чемодана и не затянулъ ремней. Это совершенно въ его духѣ. А Джорджъ смѣялся своимъ нелѣпымъ, безсмысленнымъ раздражающимъ смѣхомъ. Онъ всегда бѣситъ меня.
Я раскрылъ чемоданъ, уложилъ сапоги, уже собирался закрыть его, какъ вдругъ у меня мелькнула ужасная мысль. Уложилъ ли я мою зубную щеточку? Богъ его знаетъ, какъ это происходитъ, но я никогда не знаю, уложилъ ли я свою зубную щеточку.
Зубная щеточка отравляетъ мнѣ жизнь во время путешествія. Мнѣ снится, что я забылъ уложить ее, и я просыпаюсь въ ужасѣ, вскакиваю съ постели и принимаюсь отыскивать ее. Утромъ я укладываю ее, не успѣвъ почистить зубы, такъ что приходится развязывать чемоданъ и доставать щеточку, и всякій разъ она оказывается на днѣ. Затѣмъ я снова укладываюсь и на этотъ разъ забываю о ней, такъ что въ послѣднюю минуту приходится бѣжать за ней въ нумеръ и нести ее на станцію въ карманѣ.
Разумѣется, и теперь мнѣ пришлось перерыть всѣ вещи и, разумѣется, я не нашелъ щеточки. Я привелъ вещи въ такое состояніе, въ какомъ онѣ, по всей вѣроятности, находились до сотворенія міра, когда былъ хаосъ. Какъ и слѣдовало ожидать, щеточки Гарриса и Джоржа попадались мнѣ разъ двадцать, но своей я не могъ найти. Тогда я перебралъ и перетрясъ одну за другой всѣ вещи и, наконецъ, нашелъ щеточку въ сапогѣ. Пришлось начинать укладку сызнова.
Когда я кончилъ, Джорджъ спросилъ, уложилъ ли я мыло. Я ему сказалъ, что мнѣ рѣшительно все равно, уложилъ я его или нѣтъ; затѣмъ захлопнулъ чемоданъ, затянулъ ремни и тутъ только замѣтилъ, что мой портсигаръ остался въ чемоданѣ. Пришлось отпирать его снова, и когда я окончательно раздѣлался съ укладкой, было уже десять часовъ пять минутъ вечера, а намъ еще оставалось уложить двѣ корзины. Гаррисъ замѣтилъ, что намъ остается менѣе двѣнадцати часовъ до отъѣзда, и предложилъ мнѣ отдохнуть, пока онъ съ Джоржемъ сдѣлаютъ остальную работу. Я согласился, и они принялись за укладку.
Принялись очень весело, очевидно, намѣреваясь показать мнѣ, какъ нужно дѣлать дѣло. Я воздерживался отъ всякихъ замѣчаній, я ждалъ. Если Гарриса повѣсятъ, то худшимъ упаковщикомъ въ свѣтѣ будетъ Джорджъ. Зная это, я смотрѣлъ на груды тарелокъ, чашекъ, кастрюль, бутылокъ, яицъ, томатовъ и проч., и чувствовалъ, что вскорѣ начнется потѣха.
Такъ и случилось. Они начали съ того, что разбили чашку. Вотъ первое, что они сдѣлали.
Затѣмъ Джорджъ уложилъ пастилу на томатъ и раздавилъ его, и имъ пришлось выковыривать томатъ чайной ложкой.
Теперь была очередь Гарриса и онъ наступилъ иа масло. Я ничего не сказалъ, но усѣлся на край стола и слѣдилъ за ними. Я чувствовалъ, что это раздражаетъ ихъ пуще всякихъ словъ. Они волновались, злились, наступали на чашки и тарелки, засовывали куда попало вещи и потомъ не могли отыскать ихъ, уложили яйца на дно чемодана, а сверху положили тяжелыхъ вещей и раздавили яйца.