-- Что, мистеръ Пальмсъ ушелъ, сударыня? Можно запирать двери?
Барнаби вскочилъ на ноги, а вдова приказала подать огня. Удивленный мальчикъ тотчасъ принесъ свѣчу, и хозяйка приказала ему проводить Барнея до дверей. Пальмсъ пошелъ было въ слѣдъ за Бобби, но вдругъ остановился и вернулся назадъ.
-- Какъ я говорилъ уже вамъ, милая мистриссъ Блондъ, какъ я вамъ уже говорилъ, сударыня, что и богатство безъ добраго имени?
Мистриссъ Блондъ ничего не отвѣчала. Барнаби, пользуясь ея молчаніемъ, прямо и открыто объяснилъ свое предложеніе. Ясно было, что послѣднія событія возымѣли должное вліяніе на благоразуміе вдовы: потому что послѣ нѣсколькихъ усердныхъ сътего стороны убѣжденій она рѣшилась выйдти за него за мужъ. Чтобы обрядъ этотъ возбудилъ менѣе толковъ и сплетенъ со стороны ея болтливыхъ сосѣдокъ, мистриссъ Блондъ предложила, чтобы бракъ совершенъ былъ въ одномъ небольшомъ городкѣ на суссекскомъ берегу. Всѣ эти переговоры заняли не болѣе десяти минутъ, и Бобби въ продолженіе всего времени стоялъ у наружныхъ дверей, готовясь выпустить Барнея на улицу. Барнаби, распростясь съ вдовой, восторженный, пошелъ по направленію къ тому мѣсту, гдѣ ожидалъ его мальчикъ въ прелестномъ chiaro'oscuro, и взглянувъ на него, за мѣтилъ, что въ глазахъ у него выражалось какъ будто знаніе какой-то тайны, и что онъ съ трудомъ подавлялъ улыбку на лицѣ. Вслѣдствіе этого, Барнаби, нѣсколько преждевременно воспользовавшись своими владѣльческими правами, далъ ему двѣ оплеухи и назвалъ его "дерзкимъ мальчишкой". Затѣмъ онъ вышелъ на улицу и, какъ влюбленный, глядѣлъ на луну и вздыхалъ. Блѣдный мѣсячный лучъ упадалъ на домъ вдовы; Барнаби взглянулъ на вывѣску "Блондъ" и -- можетъ статься грезилось ему -- но онъ ясно видѣлъ, какъ слово это мало по малу исчезало и на мѣсто его, въ полномъ блескѣ, являлось глазамъ его магическое имя "Пальмсъ".
Прошло нѣсколько дней, и Барнаби, мечтая о предстоявшей свадьбѣ, прогуливался на суссекскомъ берегу. Они сговорились съ вдовой выѣхать изъ города въ разное время, съ тѣмъ, чтобы сойдтись въ условный часъ у церковныхъ дверей. Барнаби нанялъ лучшія комнаты въ гостинницѣ; еще двое сутокъ, и онъ назоветъ вдову своею, да, своею, со всѣмъ ея богатствомъ, со всѣми ея капиталами въ банкѣ, въ товарахъ и въ долгахъ. Предстоявшее событіе сильно дѣйствовало на его чувство, и потому онъ постоянно и съ наилучшими намѣреніями посѣщалъ приходскую городскую церковь. Но куда слабому человѣку скрыться отъ искушенія? Когда мы бываемъ поставлены непосредственно подъ разрушительнымъ вліяніемъ глазъ прекрасной женщины, развѣ самыя лучшія намѣренія наши, будь они тверды какъ гранитъ, не таютъ скорѣе воска? Такъ случилось и съ Барнаби; и его глаза эти поколебали, и его сдѣлали они невѣрнымъ.... но довольно! сладкій голосъ шепнулъ ему: "сегодня вечеромъ.... въ одиннадцать часовъ.... на кладбищѣ!" и прелестный искуситель исчезъ.
Если есть въ жизни человѣка часы тяжелой, скучной пустоты, то это именно тѣ двадцать четыре часа, которые предшествуютъ свадебному обряду. Барнаби, хотя и преисполненный любви, все-таки былъ въ чужомъ мѣстѣ, и дѣлать ему было нечего какъ только считать, какъ шло время. Итакъ, если онъ въ одиннадцать часовъ вечера и отправился на кладбище, то это было единственно для того, чтобы какъ нибудь убить время, и нисколько не могло помрачить вѣрности его своей невѣстѣ. А спать? да развѣ могъ онъ спать наканунѣ такого радостнаго дня? Итакъ, онъ пошелъ на кладбище. Ночь была темная, вѣтеръ рѣзкій; онъ прислушивался, надѣясь услышать "голосъ очаровательницы" и слышалъ только крикъ совы съ сосѣдней колокольни. Подумавъ, что его обманули, онъ вспомнилъ вдову, и совѣсть заговорила въ немъ; краснѣя о своемъ поступкѣ, онъ повернулъ уже было, чтобъ отправиться обратно въ гостинницу, какъ вдругъ кто-то схватилъ его за руку, и онъ услышалъ шопотъ: "тише!" Прежде чѣмъ онъ успѣлъ отвѣчать, ноги его подкосились, онъ упалъ, и въ одинъ мигъ на глазахъ и на лицѣ у него очутилась повязка, а руки накрѣпко были связаны веревками. Еслибъ Барнэ могъ быть безпристрастнымъ судьей, то онъ самъ бы отдалъ справедливость рѣдкой быстротѣ, съ которой произведена была вся эта операція. Еще минута, и онъ чувствовалъ, что лежитъ въ лодкѣ: плескъ волнъ и шумъ веселъ ясно доказывали ему его ошибку; онъ плылъ "по широкому, синему морю".
Опасность быть проданнымъ въ неволю менѣе всего тревожила Барнаби; можетъ статься, доведется ему быть собственностью самого султана! а тамъ повышенія! повышенія! онъ будетъ смотрителемъ сераля! Барнэ вспомнилъ о вдовѣ, и морозъ подернулъ его по кожѣ. На глазахъ у него была повязка, но онъ очень ясно различалъ шайку морскихъ разбойниковъ съ огромными усами, величиной съ обыкновенныя косы на парикахъ. Лодка скоро остановилась у борта очень подозрительнаго судна. Къ счастью, Барнэ не могъ его совершенно хорошо разглядѣть. Его подняли на палубу и, безъ чиновъ, какъ тюкъ товару, кинули въ порожній чуланъ. Поступокъ этотъ, казалось, былъ сигналомъ для бури и волнъ; потому что почти въ то же мгновеніе сильный вѣтеръ подулъ съ сѣверо запада; волны вздымались горами, и судно, легкое какъ пробка, перепрыгивало, съ одного вала на другой. Въ этомъ смятенія чего могъ Барнэ ожидать отъ своего желудка, который совсѣмъ не имѣлъ свойствъ амфибія. Очевидно было, что стражи поняли его слабость, потому что изъ чувства человѣколюбія, будемъ справедливы и къ нимъ, сняли повязку съ его рта.
Буря, какъ своенравное дитя, скоро успокоилась, и утро, свѣтлое и роскошное, встало надъ волнами. Это былъ день свадьбы Барнаби Пальмса, и лежа, свернувшись въ углу своемъ, онъ считалъ, какъ били часы на городской колокольцѣ и думалъ о томъ, какъ неутѣшная невѣста въ слезахъ будетъ ожидать его понапрасну. Барнаби вздыхалъ; время шло, онъ охалъ; прошелъ еще часъ -- онъ кричалъ; другой, третій, четвертый -- и онъ шумѣлъ, бѣсновался и громко требовалъ, чтобъ его отвезли назадъ на берегъ. Какъ ни были грубы и жестоки его враги, они все-таки были людьми, и войдя, наконецъ, въ его положеніе, положеніе, которое скорѣе можно понять, чѣмъ описать, какъ выразились бы непремѣнно мѣстные журналы, еслибъ событіе это было имъ извѣстно, они открыли дверь его темницы и позволили ему пробраться на палубу. Глазамъ Барнея представился не корабль невольниковъ, а куттеръ контробандистовъ "Джемайма" изъ Гайта.
-- Къ берегу! къ берегу! кричалъ Барнэ, устремляя взоры свои на сосѣднія скалы.
-- Ладно, ладно, ваше благородіе, отвѣчалъ одинъ изъ упрямыхъ моряковъ: -- повремените немного!