-- Сосѣди, мистриссъ Блондъ, сосѣди, медленнымъ и убѣдительнымъ голосомъ произнесъ Барнэ.
-- Чтожь такое сосѣди? поспѣшно спросила мистриссъ Блондъ. Барнаби, съ изысканной деликатностью избѣгая прямаго отвѣта, продолжалъ:
-- Я привелъ въ порядокъ всѣ ваши дѣла, свелъ всѣ счеты до послѣдней полушки. Съ тѣхъ поръ, какъ я принялъ дѣла ваши, съ увѣренностью могу сказать, что они ничего не потерпѣли.
-- Лучшаго дѣльца я не видывала, мастеръ Пальмсъ; но, сэръ, вы начали о сосѣдяхъ, что они говорятъ, что она осмѣливаются говорить?
-- А вотъ, сударыня, съ принужденіемъ произнесъ Барнаби: -- сосѣдка ваша, что живетъ по правую руку, разсказываетъ всѣмъ и каждому -- прости ей, Господь!-- будто бы мы то есть вы да я, давно ужь обвѣнчались!
-- Обвѣнчались! вскрикнула мистриссъ Блондъ голосомъ, выражавшимъ полное сознаніе всей важности этого обряда: -- обвѣнчались!
-- Это еще не все. (Мистриссъ Блондъ посмотрѣла на него вопросительно.) А вотъ другая сосѣдка -- та, что налѣво живетъ, изо всей силы споритъ, говоритъ, что это вздоръ. Она говорить....
Маленькая мистриссъ Блондъ чуть не задыхалась отъ негодованія на людскую злобу.
-- Чтожь она говоритъ?-- Она клянется, что мы еще не обвѣнчаны, но вмѣстѣ съ тѣмъ клянется точно также, что намъ давно пора бы обвѣнчаться.
Мистриссъ Блондъ покраснѣла. Разсчетливый Барнэ, принимая румянецъ оскорбленной красоты за невольное смущеніе сердца, котораго тайну нечаянно обнаружилъ. у налъ на колѣни передъ вдовой и схватилъ ее за руку. Въ это мгновеніе, свѣча, какъ бы по заговору, погасла и въ ту же минуту, для вящшаго смущенія вдовы, мальчикъ Бобби подошелъ къ дверямъ и спросилъ;