Пробило полночь, когда Барнаби отправился къ своему брачному ложу. Онъ уже засунулъ одну ногу въ постель, какъ вдругъ свѣтлая мысль остановила его. Онъ взялъ свѣчу и вышелъ: ему, къ счастью, пришло въ голову, что старикъ, изъ тщеславія, имѣлъ обыкновеніе носить при себѣ одну или двѣ тысячи фунтовъ. Деньги эти могли быть украдены; ему, какъ наслѣднику, не медля, слѣдовало взять ихъ подъ сохраненіе. Въ то время, какъ онъ, половъ этой мысли, спѣшилъ въ комнату покойника, вѣтеръ внезапно задулъ его свѣчу. Долго Барнэ ощупью отыскивалъ дорогу, но "Лисица и Гусь" было зданіе старинное, въ немъ множество было крутыхъ лѣстницъ да узкихъ переходовъ и вотъ вдругъ...
Раздался крикъ, и все замолкло!
Коммиссія, засѣдавшая на другой день по случаю найденнаго въ гостинницѣ "Лисицы и Гуся" мертваго тѣла, произнесла приговоръ: "найденъ мертвымъ". Но это было единственно но недостатку свидѣтельскихъ показаній, а то, безъ сомнѣнія, она нашла бы, что смерть Барнаби Пальмса послѣдовала оттого, что онъ "слишкомъ усердно любилъ прокладывать себ ѣ дорогу".
Бѣдный Барнаби! онъ никакъ не думалъ, что старикъ Фитчъ такъ скоро оставитъ дочь свою сиротою.... а между тѣмъ самъ скорѣе его окончательно "проложилъ себѣ дорогу!"
АДАМЪ БУФФЪ,
ИЛИ ЧЕЛОВѢКЪ "БЕЗЪ РУБАШКИ".
ГЛАВА I.
Адамъ лежалъ въ постели и съ сильнымъ напряженіемъ слушалъ, вслушивался, но ничего не разслушалъ. Его лицо нахмурилось. Произнеся нетерпѣливый стонъ, или, скорѣе, что-то въ родѣ хрюканья, и туго обвернувъ себѣ шею шерстянымъ одѣяломъ, онъ, какъ свинка, повернулся на бокъ и вслѣдъ затѣмъ протяжно вздохнулъ. Бѣдный Адамъ Буффъ!
Неумолимое время летитъ своимъ чередомъ, и Адамъ засыпаетъ. О, вы, волшебные сны! вы, которые настроиваете наши видѣнія подъ звуки упоительной музыки, райскими плодами насыщаете голодный желудокъ спящаго, разрываете оковы узника, освобождаете его и даете ему быстроту дикой серны, чтобы мчаться въ свою хижину, -- вы, которые пишете на стѣнахъ тюрьмы несчастнаго должника: "получено сполна по всѣмъ взысканіямъ", кто бы и что бы вы ни были, гдѣ бы вы ни обитали, мы молимъ, васъ: очаруйте, хотя на часъ, бѣднаго Адама Буффа! Перенесите его на вашихъ радужныхъ крыльяхъ изъ маленькаго мезонина, когда-то чистенькаго и выбѣленнаго, на широкія и вѣчно зеленѣющія долины и откосы Церры Дуиды, ибо тамъ, какъ говоритъ одинъ изъ знаменитыхъ естествоиспытателей, "рубашечныя деревья растутъ въ пятьдесятъ футовъ вышины"! Положите его тамъ, подъ одинъ изъ цвѣтовъ, составляющихъ самую главную принадлежность человѣческаго туалета, и тамъ пусть онъ устремитъ кверху восторженные свои взоры и увидитъ рубашки, совсѣмъ готовыя, висящія на каждой вѣткѣ.
-- Вы встали, мистеръ Буффъ? спросилъ чей-то голосъ позади дверей.