-- Ступай, вотъ твой господинъ!
-- Горе мнѣ! воскликнулъ Кристоферъ, снѣдаемыя отчаяніемъ:-- стократъ бы лучше было не уходить съ родины и быть повѣшеннымъ на родной висѣлицѣ, чѣмъ остаться въ живыхъ для того, чтобъ быть проданнымъ старому злодѣю турку и влачить дни свои въ тяжкой неволѣ, подъ палкой.
Справедливость въ отношеніи къ мавру заставляетъ насъ сказать, что мнѣніе о немъ его новаго невольника было неосновательно. Мулей Гассанъ Али Биббуббобъ былъ добрый господинъ; онъ слишкомъ высоко цѣнилъ своихъ невольниковъ, чтобы чрезъ мѣру подвергать ихъ наказаніямъ. Правда, палки, нельзя сказать, чтобъ были вещью совершенно неизвѣстною въ его владѣніяхъ, и отъ времени до времени онъ даже считалъ необходимымъ, впрочемъ, единственно для полезнаго примѣра, вздернуть виновнаго на висѣлицу; но это случалось рѣдко, по крайней мѣрѣ мѣсяцъ прошелъ со времени послѣдней казни, когда Кристоферъ Снёбъ сдѣлался законной собтвенностью Мулея Гассана Али Биббуббоба.
Какъ только Снёба привели въ жилище его новаго господина, то тотчасъ же засадили за работу, заставивъ его копать, рыть и возить землю; съ закатомъ солнца работы прекратились и ему приказано было убираться на покой, въ ту лачугу, въ которой помѣщалась другая собака-невольникъ. Снёбъ отправился по направленію къ указанному мѣсту, но прежде чѣмъ онъ успѣлъ переступить порогъ хижины, какъ невольникъ, его собратъ въ бѣдѣ, съ громкимъ восклицаніемъ выбѣжалъ къ нему на встрѣчу и съ восторгомъ страсти заключилъ его въ свои объятія.
-- Вотъ счастье, вотъ блаженство! О, Кристоферъ, какая благодѣтельная судьба завела тебя сюда?
Снёбъ вздрогнулъ отъ удивленія, услышавъ голосъ своего новаго товарища, и наконецъ, освободившись отъ его объятій, въ исхудаломъ лицѣ, въ изнуренныхъ и измученныхъ чертахъ невольника, узналъ образъ своего ранняго, своего пагубнаго друга, Августа Дёбльбрена. Ему обязанъ былъ Кристоферъ позоромъ, тюрьмой, изгнаніемъ, рабствомъ; но несмотря на то, онъ не могъ удержаться отъ слезъ и обнималъ его какъ роднаго брата.
-- Боже мой! Августъ! ты какъ попалъ сюда? воскликнулъ Кристоферъ.
И Августъ кратко разсказалъ ему плачевную повѣсть о своихъ похожденіяхъ, такъ кратко, что даже совсѣмъ опустилъ многія обстоятельства, которыя въ глазахъ біографа, можетъ быть, значительно оттѣнили бы характеръ повѣствованія. Онъ не находилъ словъ для изображенія всей низости, подлости, всей черной неблагодарности цыгана и мѣдника. Оказалось, что люди эти, опасаясь, чтобы Дёбльбренъ не разсказалъ про нихъ, при случаѣ, на пользу морали, какихъ нибудь непріятныхъ истинъ, заманили его на морской берегъ и выдали въ руки вербовщика. Несчастнаго Дёбльбрена увезли далеко отъ страны его предковъ, на грязномъ, жалкомъ кораблѣ, которому суждено было сдѣлаться добычею шайки морскихъ разбойниковъ. Однимъ словомъ, Дёбльбренъ былъ продинъ своему настоящему господину и прослужилъ уже ему два года.
-- И умремъ мы здѣсь! въ отчаяніе воскликнулъ Кристоферъ.
-- Не думаю, отвѣчалъ Дёбльбренъ: -- чтобъ мнѣ пришлось еще долго здѣсь оставаться; дядя мой разбогатѣлъ, я уже писалъ ему о своемъ несчастій и просилъ прислать за меня выкупъ.